Чтение онлайн

— Зачем соврал, боец?

— Очень хочется попасть к вам, товарищ командир, в разведку.

— М-м-м, — Горшков покрутил головой озадаченно.

— Но язык я подтяну, ей бо! Обещаю, что буду шпрехать не хуже переводчиков… Честное слово даю!

— Ладно, стой пока здесь, — Горшков огладил складки на гимнастёрке, прошелся вдоль строя. — Кто ещё признается в своих исключительных несуществующих способностях, как это сделал боец Подоприворота?

Смельчаков по этой части больше не оказалось. Горшков остановился против плотного сильного парня с насмешливыми зелёными глазами, похожего на дворового кота.

— Два шага вперед — арш!

Парень вышел из строя. Горшков велел развернуться лицом к шеренге и двинулся дальше.

— Два шага вперед! — скомандовал он следующему кандидату — долговязому ефрейтору с длинным лошадиным лицом.

Затем извлёк из строя ещё несколько человек, приглянувшихся ему, развернул их лицом к пополнению.

— Вас я забираю с собой, — сказал он им. — Допросов-разбирательств никаких устраивать не буду — всё в рабочем порядке, когда с котелками вокруг костра рассядемся.

С этими словами Горшков увёл отобранное войско к себе — всего семь человек. Увёл, чтобы делать из них людей…

Занятия с новичками проводили три человека — сам старший лейтенант, сточивший на разведделе все свои зубы, Охворостов — тоже дока немалый, способный у немца, пока тот стоит на посту, выведать все секреты, в том числе и главный — где живёт Гитлер, а потом прихватить незадачливого фрица и вместе со сменщиком уволочь на свою территорию, и сержант Соломин.

Неподготовленных людей брать с собою в разведку нельзя.

Вечером, у огонька, разведённого так умело, что его не видели ни немцы, ни наши, без единой дымной кучеряшки, — подводили итоги. Из пополнения выделялись двое — зеленоглазый Амурцев и ефрейтор Макаров, из них должны были получиться более-менее толковые ходоки за «языками». Отдельно, в числе принятых стоял также Волька Подоприворота, остальные были так себе — ни рыба ни мясо, ни солёные огурцы. Если бы была возможность пройтись по новому пополнению более тщательно, пощупать каждого человека, то толку было бы больше.

При вечерних беседах любил присутствовать Пердунок — хлебом не корми, дай послушать, о чём люди говорят…

Говорили не только о деле — о безделье тоже: довоенную жизнь вспоминали, интересные случаи, красивых женщин и школьные годы, которые у всех их, включая старшего лейтенанта, завершились совсем недавно.

Игорь Довгялло всё тянулся к грязному Пердунку, норовил погладить его пыльную лохматую голову, за ушами почесать, угостить чем-нибудь.

— Любите животных? — осторожно полюбопытствовал один из новых, лысоватый, со спокойным лицом, очень похожий на сельского бухгалтера рядовой в мешковатой телогрейке, по фамилии Шувалов.

— Да как сказать? По-разному, — Довгялло приподнял одно плечо. — Хотя дома у меня целый зоопарк остался: кот, попугай и большой аквариум с рыбами.

— Скучаете по дому?

— Раньше скучал очень, сейчас отвыкать начал…

— Я тоже мечтал иметь попугая, но в сельской местности, — Шувалов отдёрнул руки от проворного костёрного огня, развёл их в стороны — чуть не обжёгся, — в общем, вы понимаете, попугай — не дворняга, в деревне попугаи не живут и не разводятся.

— Очень занятные создания — попугаи…

— У вас какая порода была?

— Жако. Это большой попугай, очень разговорчивый, а мой ещё и превосходным свистуном был. Любую мелодию мог исполнить.

Тихо потрескивал костёр, люди жались к огню, вечерами делалось очень холодно, с гудом сваливающийся с вершин деревьев на землю ветер пробивал до костей — неуютной становилась природа.

Земля была истерзана воронками, изувечена, загажена, измята гусеницами и колёсами, она невольно рождала в душе тоску и вопрос: и когда же эта треклятая война закончится? Вместе с тоской возникали и воспоминания о доме, о дорогих милых вещах, оставшихся там, о близких людях, чьи лица снятся по ночам, в краткие часы отдыха. Довгялло хорошо понимал Шувалова. Разговор обрывался, если слышался далёкий стук, — это на немецкой стороне просыпалось тяжёлое орудие, под ногами потерянно вздрагивала земля, через некоторое время в небе раздавался ржавый визг — проносился громоздкий снаряд, промахивал высоко над головами и, будто чемодан на колёсах, уезжал в тыл — фрицы были мастаками по части наших тылов, каждый день прощупывали их, хотели накрыть кого-то.

На этот раз снаряд прошёл низко, разведчикам показалось, что от движения воздуха, шедшего валом за «чемоданом», чуть не погас костёр — пламя пригнулось и оторвалось от головешек, потом, повисев в воздухе немного, вернулось на место. Костёр задымил, это было совсем ни к чему, дымить ему не дали…

— Разведчик должен уметь всё, — учил пополнение Горшков, — и костёр разводить без спичек, и мясной суп варить без мяса, и рыбу жарить без рыбы, и лечить без лекарств, и перевязывать без бинтов, и шить без ниток, и машину чинить без инструментов…

— А стрелять из автомата без патронов, товарищ старший лейтенант, — невинно округлив глаза, полюбопытствовал Подоприворота.

— Вот это делать разведчик действительно не умеет, — ответствовал Горшков.

— Ну и что попугай из породы жако? — вспомнил тем временем Шувалов. — Как звали его?

— Так и звали — Жако. Когда отец привёз его домой, то очень здорово обрадовался кот, даже замурлыкал от удовольствия — свежее мясо ему доставали, нежное, тёплое, можно сказать, прямо в миску положили… Выгнул кот спину дугой и — на попугая — хр-р-р! Попугай шарахнулся от него в клетку и что было силы щёлкнул в воздухе клювом. Клюв знаете у него какой — легко перекусывает толстый карандаш. Раньше выпускали цветные, толстые такие.

— Хорошо знаю. У меня на работе таких десяток был. Очень удобно резолюции ставить. С подвохом.

— Поэтому легко можно понять, во что Жако мог превратить бедного кота, — Довгялло, коренной москвич, не мог обращаться к человеку старше себя на «ты» — только на «вы». Даже в условиях войны. Он считал, что интеллигент всегда должен оставаться интеллигентом. В любых условиях. — Но кот, заевшийся на домашних харчах, ничего не понял, — Довгялло тихо засмеялся, — а вот попугай всё, вышел из клетки и двинулся на кота. Шаг вперёд — кот сделал шаг назад, попугай снова шагнул вперёд — кот сделал шаг назад, шаг вперёд — шаг назад. Наконец, кот уперся задницей в стенку комнаты. Тут попугай открыл рот и произнёс фразу, которой его научил прежний хозяин: «Пошёл вон!» Кот ошалело отпрыгнул в сторону и нырнул под диван. Перепугался так, что его потом целых три дня не могли вытащить из-под дивана.

— Бедняга, — сочувственно проговорил Шувалов. — Хоть сообразить, что к чему должен был. Обычно бестолковки у котов шурупят очень хорошо.

По соседству негромкую беседу вели Соломин и ефрейтор Макаров. Макаров сжимал в горсть, в кулак подбородок и утяжелял своё длинное лицо. Складывалось такое впечатление, что он всё время оттягивает собственную физиономию вниз. Голос у ефрейтора был низкий, хрипловатый — Макаров умел играть на гитаре и исполнять в компании песни, знал он их десятка три, не меньше.