Чтение онлайн

— Ты считаешь себя призом? — усмехнулся Седаар, и мурашки пошли по спине.

— Я стану той, кого вы хотите видеть.

— Отерон верно воспитал тебя. Ты боготворишь меня, — задумчиво, вглядываясь в глаза Адэлинды, проговорил черный герцог. Его голос, низкий и мелодичный, отзывался где-то за солнечным сплетением. Слова же лишали последних покровов, будто кто-то бесцеремонно обнажил ее душу, и женщина сжала зубы, погружая иглу в бедро почти на палец:

— Я не…

— Это не вопрос, — прервал ее попытку возразить Седаар. — Мне все равно. Чувство может стать для тебя как препятствием, так и источником сил. Советую выбрать второй вариант.

Адэлинда закусила губу.

— Так и будет, — уверила она. — Я клянусь, я буду для вас…

— Избавь меня от этих стенаний, — холодно бросил ей Седаар. — Пока ты никто.

Вдруг он отпустил подбородок, и Адэлинда снова смогла дышать. Это было так, словно из нее выдрали кусок — но желание оказаться к герцогу ближе только возросло. Оно почти сводило с ума.

Все те годы, что она читала о нем, что мечтала, что искала всех, кто с ним встречался — и убеждала дать ей прочитать память о встрече, — все они сейчас сжались до этого мгновения ложной близости. Недоступной — и вместе с тем реальной.

Не только слугой, не только правой рукой. Быть женой черного герцога. Отец прав. Цель, достойная старшей леди Талатион, железной руки Черных земель. В конце концов, именно ее боялись подданные — и именно ей удалось научиться направлять возросшую силу искуснее, чем любому в герцогстве, почти не допуская ее спонтанных всплесков. Кто, если не Адэлинда Талатион, может стать черной леди Карион?

Седаар остановился у высокого стрельчатого окна с черной рамой, жесткий, тянущий внимание силуэт, который не могло съесть даже бьющее в стекло солнце. Громадный, широкоплечий, источающий силу, которой Адэлинда в прошлую встречу не успела даже осознать, а сейчас заставлявшую что-то глубоко внутри жаждать прильнуть ближе — и подчиниться.

Вместо того леди вновь склонилась в изящном реверансе, позволяя светлым локонам соблазнительно упасть на хрупкие ключицы — и наращивая щиты вокруг себя, чтобы герцог видел, на что она способна, в отличие от бестолковой сестры.

— Что я должна сделать?

— Для начала, решить простую тренировочную задачу. Придворный маг императора утверждает, что в деревне Огарник на границе Коричневых земель и спорной иссушенной территории скрывается человек, прячущий артефакт — ядовитую чашу. Через два часа ты придешь с чашей в Антрацитовое ущелье, отдашь мне ее — и ответишь на мои вопросы о ней.

— Я поняла, — выдохнула Адэлинда, глядя на недвижимые кончики длинных черных волос: чтобы они даже не дрожали, Седаар не должен был дышать! — Могу я позволить себе уточнить принципиальный вопрос?

Герцог обернулся. На солнце блеснула металлическая оковка ворота камзола — и переплетение острых серебряных пик у горла. Великолепный, смертоносный артефакт.

— Да.

— Жители деревни ценны?

— Нет.

— Благодарю, — поклонилась Адэлинда. — Я отправляюсь сейчас же.

Семнадцать лет назад.

— Лаора, повтори! — прямо в лицо девушке прокричала Гюли. Ее синие глаза горели безумием подступающей смерти, белые волосы разметал только что прошедший силовой шторм, кожа опалилась, как и кожа самой Лаоры.

— Моя кровь — оружие, которое не должно попасть в руки к демонам, — сквозь слезы выдавила из себя Лаора, которой все никак не удавалось собраться с мыслями и понять, почему она плачет. В памяти черной дырой зияла пустота, незаживающая рана, оставшаяся от чего-то важного, утерянного навсегда. Слезы, соленой коркой застывшие на щеках, щипали раны.

— И? Условие, Лаора! Или я оставляю тебя здесь!

— И я лучше умру, чем позволю им использовать ее, — пробормотала Лаора.

— Опасайся не только демонов, но и магов крови. Поняла?

Мир плыл перед глазами смесью огня и ветра, пыли и пустоты. Лаора пыталась вспомнить, кто она, но не могла. «Кровь как оружие» — тащило за собой еще какие-то зацепки, но разум отказывался раскручивать их. Пустота, пустота, дыра в груди, в душе, в памяти, в чем-то большем, чем сама Лаора… Она лишь на миг прикрыла глаза, позволяя себе забыться и надеясь, что далекий сон о прежней жизни унесет ее, но боль вернула девушку к разрушающейся реальности.

Гюли несколько раз тряхнула пятнадцатилетнюю Лаору за плечи — так сильно, что голова девушки мотнулась вперед и назад, как у куклы, а плечи скрутила судорога.

— Моя кровь — оружие, — глухо повторила Лаора.

Очередная скала за спиной Гюли рассыпалась, пожираемая пустотой — и эта потеря словно пронзила Лаору клинком под лопатку. Мир умирал. Его уничтожали.

— Почему мир исчезает? — прошептала Лаора, но Гюли не ответила ей, лишь рванула вверх, к порталу.

— Мой сын позаботится о тебе, несчастное дитя, — прижала ее женщина к себе, укутывая коконом, чтобы не отдавать голодной мгле. — Только помни о своем обещании.

***

— Она могла тебя провести? — с сомнением протянул Арно Лисар, младший сын правителя Серых земель и по совместительству единственный друг Лаоры, к кому она могла обратиться за помощью. — Ты рассказывала, она — та еще стерва.

«Ты и не представляешь, кто она, — мрачно подумала Лаора, которой Син запретил вообще упоминать о природе тех, с кем ей иногда приходилось видеться. — Она оторвала бы тебе голову».

— Нет. Воспоминания не подделать. Син много раз говорил, что это — единственный надежный способ проверить, говорят ли тебе правду. И предупредил бы меня, если бы это было не так, — со вздохом ответила Лаора. — Он согласился, я видела.

— Отдать твою жизнь в обмен на свою свободу? — снова недоверчиво уточнил парень, словно мог видеть наспех сколоченную ложь насквозь. Пришлось напугать его, немного сгустить краски, ведь и Арно доверить свой секрет Лаора не могла. — Господин Син не производит впечатления такого подлого человека.

— Дело не в подлости, наоборот, — горько ответила Лаора. — Сина заставляют убивать. И многое другое. Он как раб, понимаешь? И… — Ее голос стал почти неслышным. — Думаю, я всегда была для него большой обузой. Где я и где он? Син учит меня, но я не могу поспеть за ним, как последняя дурочка. У него свои дела, но он привязан ко мне словом, данным матери. А последнее время Син так холоден! Словно видеть меня не может. Мы встречаемся дома — и он уходит к себе. Я много раз спрашивала, чем разгневала его, но Син не говорит.