Спокойная ночь
Шрифт:
Задыхаясь от подступившего к горлу кома, Антон прохрипел:
– Сволочи…
Ровно через полгода, двадцать пятого ноября, умерла бабушка. Она могла бы жить, если бы не похоть Бивня, пустившего деньги выделенные под строительство новой клиники на очередной «базар» для своей любовницы. В администрации она занимала должность старшего специалиста по связям с общественностью, но об их с мэром «служебных отношениях» знала даже его собственная жена.
Знали и о позорном происхождении ее прозвища. Как-то Абрамов на очередном «банно-прачечном» мероприятии заприметил жгучую украинскую дивчину с невероятным бюстом и ляпнул во все свое пьяное горло: «Не хе…а себе тити!» Так гуцульская Оксана превратилась в египетскую Нефертити. Правда вместо «ф» в приватных разговорах о ней фигурировала совсем другая буква.
Но дивчина особо не переживала! Ведь она стала неразлучной спутницей мэра, и теперь у нее разве что короны Российской империи не было. Пользуясь положением, любовница выжимала из папика все соки. И как только в бюджете появились «шальные» деньги, она не упустила свой шанс. Спустя несколько месяцев, когда счет умерших стариков шел уже на сотни, мэр с похабной улыбкой представлял ее журналистам, как «талантливого администратора, которому не стыдно поручить новый центр культурного досуга населения».
– Сволочи, – с холодной ненавистью повторил Антон, – я вам этого не никогда прощу.
Он схватил смартфон, полистал поисковик и сделал дозвон.
– Здравствуйте! Это «Перчик»? Самую большую пиццу, пожалуйста… Как, говорите, название?.. Замечательно! А можно скорее?.. Хорошо, через полчаса буду.
Антон выключил комп, сунул флешку с удлинителем в рюкзак и, быстро одевшись, вышел из дома. Минут через двадцать он уже сидел в пиццерии неподалеку от института и жевал пирожок с яблоками – до борща дело так и не дошло. Заплатив за пиццу, Антон подошел к столику с шумной компанией, встал чуть поодаль и позвонил на проходную института. Когда трубку подняли, он пробасил по-шаляпински:
– Федор… или как тебя?.. Ах да, Иван! Слушай, Иван, пиццу для ректора не приносили?.. Странно, я заказывал… Ну ты, если что, отправь ее к нам, хорошо?.. Вот и славненько!
Пяти минут хватило, чтобы дойти до института и постучаться в застекленные парадные двери. Пожилой охранник впустил Антона и строго отчитал:
– Ты где, парень, ходишь? Тебя уже заждались. Мигом наверх в триста тринадцатый!
Антон буркнул в ответ: «Простите» и, не снимая капюшона, помчался вприпрыжку по отполированному мрамору лестницы. Хотя можно было и не скрываться: все знали, что видеозапись с камер слежения отключалась, как только двери в институте закрывались на замок.
В рекреации третьего этажа, Антон замедлил шаг, прислушиваясь к раздающимся будто из-под воды звукам голосов и джазовой музыки. По мере приближения к ректорской, звуки становились все громче и Антон даже сумел различить мелодию. Это была Let my people go[3] от самого короля джаза, – его хриплый баритон не спутаешь ни с кем. Антон усмехнулся: впервые в этих стенах он услышал библейскую историю, да и то – в исполнении Армстронга.
Не останавливаясь, он открыл дверь в приемную ректора и остановился на пороге со словами: «Пиццу заказывали?» В пустой приемной горел свет и еле слышно жужжали системники. Шум беседы, женский смех и музыка доносились из-за дверей кабинета ректора.
– Это я хорошо зашел! – обрадовался Антон и кинулся к столу с монитором.
Положив упаковку с пиццей на соседний стол, он «разбудил» комп и вставил флешку в USB-порт на передней панели.
– Йес! – воскликнул он, увидев на экране монитора рабочий стол секретаря.
Еще одной проблемой меньше: не надо взламывать пароль входа.
– Я бы на вашем месте так не рисковал, – позлорадствовал Антон, устраиваясь поудобнее в кресле.
И минуты не прошло, как новенький лазерный принтер принялся деловито отсчитывать печатные листы, не догадываясь, на кого он сейчас работает. Вдруг шум из кабинета ректора сделался громче и Антон ужом соскользнул на пол, спрятавшись под широкую белую столешницу.
– Вольдемар, как вам не стыдно! Вы пользуетесь моей слабостью! – кокетливо прозвучал молодой женский голос. Щелкнула зажигалка, и по кабинету разлился приторно-сладкий аромат дамских сигарет.
«Секретарша…» – похолодело у Антона внутри и он, закусив нижнюю губу, взмолился: «Только не сюда, только не на рабочее место!»
– Что вы, Вер Пална! – возразил мужской баритон, похожий на доктора Ливси. – Вы прекрасно выглядите и ни капельки… э-м…
– Что «ни капельки»? Вы хотите сказать, что я пьяна?!
– Нет, что вы! Вы… Вы прекрасны, Вер Пална! Говорю вам, как специалист по истории искусства.
«Искусствовед?! Этот точно не из наших», – помотал головой Антон.
– Ах, бросьте, Вольдемар!
– Нет-нет, я заявляю со всей ответственностью: если бы Рембрандт имел возможность выбирать, то Данаю он рисовал бы именно с вас!
– Это такая толстушка с ангелом?
– Вер Пална, это не ангел. Это – Эрот.
– Фу-у-у! Разве можно такие пошлости говорить при девушке? – манерно произнесла собеседница.
– Но… Эрот – это же греческий бог любви.
– А вы что, в любви мне признаетесь?
– Что вы, Вер Пална, я вовсе…
– Ну вот, – вздохнула женщина, – так все хорошо начиналось. Какие же вы все скучные – мужчины. Про Эрота говорить умеете. А про любовь… Что-то меня тошнит…
– Это потому что вы не за-а-а… ничего не едите, Вер Пална. О! Смотрите! Пицца! Еще горячая! Хотите кусочек?
– Давайте… Теперь точно буду, как Даная, – засмеялась женщина.
– Вер Пална, я готов быть вашим Рембрандтом!
– Пошля-а-а-ак!
– Господа – пицца! – театрально воскликнул баритон, дверь кабинета захлопнулась и звуки праздника снова ушли под воду.
Антон вынырнул из-под стола, выхватил из принтера пачку распечатанных листов и сунул в рюкзак. Он уже хотел покинуть кабинет, как вдруг остановился, парой кликов создал на рабочем столе новую папку, дал ей название: Boar Hunting, и закинул в нее несколько файлов с флешки.
Когда толпа подвыпивших педагогов высыпала из кабинета ректора, Антон был уже по дороге в городскую прокуратуру.
Через полчаса уборщица вынесла из приёмной несколько пакетов с пустыми бутылками и помятыми тетрапаками из-под сока. Под мышкой у нее торчала плоская картонная коробка, на которой яркими разноцветными буквами было написано: «Сюрприз!»
Глава 6
Церковь стояла на краю города. В хорошую погоду ее купола играли яркими бликами в лучах солнца, точно елочные игрушки. Вокруг росли голубые ели, а стройную свечу колокольни можно было увидеть и услышать из любой точки города. Даже заводские трубы, выпускающие в небо клубы серого дыма, не могли испортить образовавшийся с появлением храма живописный пейзаж.