Чтение онлайн

Самурай Джек, молчаливый и непобедимый, в своем по-прежнему черном будущем, куда его забросили силы зла, ведет себя так, как раньше: на середине того же бесконечного подвесного моста встречает того же болтливого шотландского киборга и как прежде отказывается уступить ему дорогу. Ты с неослабевающим вниманием наблюдаешь за их неистовой борьбой, ты взволнована, все твое детское тельце напряглось, как будто ты видишь эту сцену впервые, как будто тебе неизвестно, что в конце, исчерпав последние силы, но не выявив победителя в этом единоборстве, противники обнаружат, что их обоих проклял какой-то мрачный господин, и получится, что в действительности они не враги, а друзья…

Теперь уж, звездочка моя, весь мир сошел с ума. Полимеры, гормоны, мобильная связь, бендзодиадзепин, долги, тележки в супермаркете, заказы в ресторане, магазины оптики, А влюблен в В, но В не любит А, и все кончается тем, что всегда кому-то удается украсть деньги и в любой смерти кто-то обязательно виноват. Вот, как все происходит в нашем мире. Он перестал быть нормальным. А к доктору Фикола посылают меня…

О, это настоящая трагедия — телефонный звонок посреди ночи…

О, жар того поцелуя…

Я заснул.

Звонит телефон. Мультфильмы. Клаудия спит на диване. Она ровно дышит. О, тот поцелуй. Телефон продолжает звонить. Пять минут третьего. Конечно, случилось какое-нибудь несчастье. С моим отцом. С Карло. С Мартой. Какой поцелуй?

— Слушаю!

Шум, треск. В трубке звучит музыка. Дети Марты. Тот поцелуй во сне, он мне приснился. Член у меня затвердел…

— Пьетро?

Голос Жан-Клода.

Тишина.

Целый каскад щелчков счетчика межконтинентальных звонков.

Музыка в трубке — это песня, ее поет Элтон Джон.

— Да?

Тишина. Щелчки.

Тот потрясный поцелуй.

Песня называется «Sacrifice» [74] .

— Как дела?

— Все хорошо. А у тебя?

Тишина.

Пять минут третьего ночи. Сейчас Жан-Клод попросит у меня прощения за то, что разбудил меня, — который там у них час? — так, минус восемь часов: шесть часов вечера, — и сообщит мне какую-нибудь скверную новость.

Я выключаю звук телевизора.

Я готов.

Тишина.

Щелчки.

Песня «Sacrifice».

— Алло! Жан-Клод?

Тишина. Щелчки. «Sacrifice».

Тот поцелуй в темноте на грязных простынях в гостинице.

— Да?

— У тебя все в порядке? Ты в Аспене?

Тишина.

Ну вот, сейчас извинится за поздний звонок и скажет мне свою новость.

Что это была за гостиница?

Тишина.

Он не знает с чего начать. Просто наверняка случилось какое-нибудь несчастье.

Пустота наклоняется…

— Да.

Тишина. «Sacrifice».

Да, он в Аспене или да, все в порядке?

Щелчки.

Или то и другое вместе?

Во сне я был в каком-то бесконечном помещении.

— Жан-Клод, ты меня слышишь?

Щелчки. Тишина. «Sacrifice».

Да, в бескрайнем помещении. Как будто это был целый город под крышей.

— Да.

Тишина.

Клаудия заворочалась, перевернулась на бок. Она может упасть с дивана? Во сне я искал ее в этом бесконечном помещении, меня снедала тревога. Нет, не упадет. Почему Жан-Клод ничего не говорит? Получается, что вроде бы это я ему позвонил, а не он мне.

— Алло! Жан-Клод, что случилось?

Тишина. Музыка звучит тише. «Sacrifice» превращается в едва слышное бурчание. Что случилось?

— Мой отец был пилотом самлета, — что это, он кашляет или всхлипывает? — Ты знал об этом?

А-а-а, вон оно что. Он пьян.

Тишина. Щелчки. Тихое урчание.

— Он, может быть, даже работал на секретные службы.

Да он просто в стельку пьян. Боже мой.

— Может быть.

Много лет назад Жан-Клод страдал алкогольной зависимостью. Но сумел выкарабкаться. Так, по крайней мере, он утверждал.

— Ты и это знал?

— Да. Ты мне об этом рассказывал.

Во сне я умирал от отчаяния, потому что боялся, что Лара похитит у меня Клаудию.

— Вот почему он так ни разу и не пришел за мной в школу.

Тишина. Щелчки. Мурчание.

— Он не мог, понимаешь?

Тишина.

— Но он любил меня.

Клик.

Тишина. И щелчки прекратились, и мурчание тоже.

— Алло!

Он повесил трубку.

Что теперь? Что он будет делать? Он мне перезвонит? Позвонит кому-нибудь еще? Я должен перезвонить ему?

У меня в горле застрял комок, и даже не один, а много комков: у меня спирает в глотке после пробуждения и из-за сна, который мне вспоминается, и из-за того поцелуя, и из-за моей эрекции, и из-за предполагаемого несчастья, все еще веющего над этим звонком. Что случилось? Клаудия ворочается на диване, мямлит какие-то непонятные слова — « сарцин», « перетир»… потом вдруг произносит: «Три!» Она говорит это громко, внятно, властно, как будто отдает приказ. Снова замолкает. Что три? Что ей снится?

В моем сне ей угрожала опасность, Лара олицетворяла эту опасность.

Я беру ее на руки. Как всегда, она легкая, как пушинка. И как всегда, она до конца не расслабляется, обмякая в моих руках, ее тело все равно остается жестким, как будто мускулы затвердели, а ее выпрямленные ноги торчат, как две хрустящие соломки. Чудно прямо, как будто она ассистирует фокуснику, исполняющему номер левитации; как будто ее тренерша даже во сне терзает ее своими претензиями на техническое совершенство.

Во сне Лара была жива. Мы развелись, а Клаудия осталась на моем попечении. Я находился в этом бескрайнем помещении/городе, и меня снедала тревога, потому что я боялся, что Лара увела ее с собой. Там были все, это строение уже даже не было похоже на город, это был целый мир, мир под крышей. А я метался по этому бескрайнему помещению/миру и у каждого встречного спрашивал, не видел ли он Клаудию, но никто ничего не знал о ней. Они смотрели на меня, и от горя у них на лбу собирались морщинки, а глаза переполнялись сочувствием чужому несчастью. Никто мне не подтвердил, что ее увела с собой Лара, но с каждой минутой я был все больше в этом уверен, и с каждой минутой росла моя тревога… Вот, что мне приснилось; тогда откуда взялся этот поцелуй? Откуда взялась эта наклоняющаяся вниз пустота? Почему у меня набух и затвердел член?