Чтение онлайн

Герасим Фирсов, видимо, решив, что хватит ходить вокруг да около, взялся за сткляницу с водкой, наполнил малую чашу, единым духом выхлестнул, крякнул:

– Истинно так! Возводит на нас Никон хулу, погрязли-де в пьянствии чернецы соловецкие.
– Он кинул в широко раскрытый рот несколько изюмин. Моя молвь такова: лицемерит Никон, зане4 сам бражничать горазд.

Он перегнулся через стол к Неронову, один глаз совсем сощурил.

– Слыхал я, блудом занимается святейший. Максимову попадью, женку молодую, что у Аввакума жила, в ложнице5 водкой поит и на постелю кладет. Верно ли то, отец Иоанн?

Неронов поднял веки.

– Слух бродит. Сам же оного не зрел.

– Слухом земля полнится, - Фирсов засмеялся, опустился на лавку и снова потянулся к стклянице.

Хмель начал ударять и настоятелю в голову.

– Нет для обители нонче государя российского... Спиной своей заслонил царя от соловецкой обители патриарх, нарекся Великим!
– архимандрит резко откинулся в кресле, вино плеснуло из кубка.
– От кого принял помазание? От бога? Сие от бесей! Величается Никон, забыл, как пороги обивал в келье игуменовой, клянча на строение скита Анзерского. Забыл!.. А я помню...

Архимандрит глубоко вздохнул, вытащил из блюда кусок говядины, стал жевать.

– Мощи... святого Филиппа... уволок... в Москву. Явился, аки агнец: "Богу помолиться желаю у вас, братия..." Помолился! Глазом не моргнули агнец-то волчьи клыки показал: подавай ему мощи вместе с дорогой ракой6. "Как можно!
– кричу.
– Святитель Филипп сию обитель строил, подвижничал, куда же ты нашу славу волокёшь!" Где там... Слушать не хотел. Глянул очами сатанинскими: "Тебе святые мощи лишь обильных воздаяний для. Я же дале гляжу. Первенству церкви в государстве должну быти. Царя Иоанна Грозного и взлелеянную им власть светскую обличаю. Несть власти выше духовной!" Казал грамоту царскую и патриаршую и увез от нас Филиппа-то...

– Через то и патриархом сделался, - вставил Исайя.

Отец Илья одобрительно кивнул головой любимцу.

– Громом с небеси навалился...

Герасим усмехнулся, покачал перед носом, пальцем:

– Не скажи, владыко... Когда пришла отписка от Никона, что желает-де святым мощам поклониться, старец Гурий истину предрекал.

Настоятель собрал в горсть седую бороду.

– Верно... Я того Гурия плетью наказал за ложь несусветную и напраслину. С той поры чую: напусто смирял старца.

– Что наказал, сделал не напусто, - Герасим хитренько улыбнулся, - он и на тебя такое нес...

Неронов, расцепив пальцы, взялся за ковш красного вина.

– Все мы каемся в промахах содеянных. Тако и я многажды просил прощенья у бога за то, что о благочестивом патриархе к челобитной приписал свою руку. Ано врага выпросили у государя и беду на свою шею.

Архимандрит в изумлении уставился на Неронова, старцы - тоже. Герасим даже чавкать перестал.

Отец Иоанн приподнял тяжелый ковш.

– Многие надежды возлагали мы, московские ревнители благочестия, на сего мужа. Однако хитер оказался, горд непомерно и непереносен. Сему примером - судьба моя, отца Аввакума и других ревнителей нравственности. Мыслю, братия, настало время смирять патриарха.

Он поднес ковш к губам, испил самую малость.

В глазах архимандрита зажглись радостные огоньки: наконец-то заговорил утеклец о деле. Однако спешить не след, пущай-ка Неронов еще выскажет свои замыслы.

– Силен патриарх, - осторожно молвил он.
– Бывши в прошлом году на соборе, сиживал я с ним рядом. Беда как силен и власть над архиереями у него твердая. Они словно воск под ним, как хочет, так и мнет. И доброхоты патриарха один другого стоят. Взять Епифания Славенецкого - креста некуда ставить...

– Грек Арсений - тож!
– выкрикнул Герасим, ударяя кулаком по столу. Трижды веру менял басурман! Се не христианин - перевёртыш иезуитский!

Архимандрит нахмурился, хотел остановить старца, чтоб особо не расходился, но раздумал.

– Ему едино как креститься!
– шумел захмелевший Герасим.
– Главным справщиком стал. Так-то!

Неронов молчал, опустив подбородок на грудь.

Герасим пил много, почти не закусывая, и теперь разошелся вовсю.

– Чинов греческих богослужебных не хотим! Любы нам древние русские чины, что в хартейных книгах писаны. Русская старина освящена и оправдана угодниками и чудотворцами. Христианство грекам продано, так почто за ними в хвосте тащиться? Все порушили византийцы проклятые, перевернули, испохабили...
– Герасим стал загибать пальцы.
– Коли верить строителю нашего подворья на Москве, вскорости сменится молитва Исусова - раз, ангельская трисвятая песнь - два, начальный стих "Царю небесный" - три, церковное пение, заутреня и полуношница, часы и молебны, вечерня и повечерия, и весь чин, и устав... Э-эх!

Он собрал пальцы в кулак и опять трахнул им по столу. Зазвенели чаши.

– Будет!
– сказал ему настоятель.
– Сие отцу Иоанну ведомо. Не о том речь. Пора к делу подходить.

Он положил локти на подручки, пристально глянул в лицо Неронова. Взгляды их встретились. За столом стало тихо.

– Мыслю я, отец Иоанн...
– начал архимандрит, но в это время распахнулась дверь, и на пороге появился раскрасневшийся послушник.

– Владыка, сил моих нету!
– выкрикнул он.
– Ссыльный князь Михаиле Иваныч к тебе рвется, одежу дерет. Во хмелю и буен гораздо.

– Ан брешешь!
– раздалось за дверью.
– Пусти!

Оттеснив послушника в сторону, через порог шагнул человек в синей ферязи1 с серебряным шитьем, рукава собраны в складки, ноги обуты в синие же сафьяновые сапоги, голова прикрыта тафьей2. Сивая борода всклокочена, выпуклые глаза налились кровью.

– Долгих лет тебе, архимандрит Илья, - развязно поклонился боярин. Дошло до меня, что гостит у тебя Ивашка Неронов. Порато1 захотелось глянуть на старого дружка.

По лицу отца Иоанна пробежала тень недовольства. Не было желания видеть ведавшего печатным двором царского стольника, у коего трудился он книжным справщиком. Однако делать нечего...

– Велено тебе, князь, в келье безвыходно быти, - заметил архимандрит, нервно постукивая пальцами по столу.

Приход Львова разрушил все планы настоятеля. Выгонять же ссыльного князя было неловко: двести рублев отвалил стольник в казну монастырскую и с братией опять же водится, по злобе может отписать царю чего не надо.

– Бесчестишь ты меня, архимандрит Илья, князем без имени называя. Ну, да бог с тобой, окажи милость, усади. Давненько я так-то не потчевался, Львов кивнул на стол.

"Врешь, бражник, - подумал настоятель, - уже надрался где-то с монасями, и притом довольно".

Он повел рукой:

– Коли явился, будь гостем.

Князь опустился на лавку рядом с Исайей, отыскал взглядом на столе большую братину, налил до краев пивом. Обращаясь к Неронову, поднял сосуд.

– С виданьицем, Ивашка! Позвеним чашами.

Отец Иоанн нехотя взялся за ковш. Позвенели.

– Пьем, Ивашка, за спасение рачителя вотчины соловецкой, архимандрита Илью!