Чтение онлайн

Однажды мы возвращались с занятий, и Света обратила наше внимание на жигуль первой модели — копейку — красного цвета.

— Это Инны Самуиловны машина, — заметила она. Так звали психолога.

— Да ладно?! — не поверил Серега. — А ты откуда знаешь?

— А я видела, как она в нее садилась.

— Машину водит, — с уважением протянул Серега.

Меня почему-то это обстоятельство сильно разозлило. Но в следующую секунду злость моя сменилась растерянностью, потому что Кинабиду достала из портфеля перочинный нож и проткнула им колесо. Воздух сразу стал со свистом выходить из прохудившейся камеры.

— Ты что делаешь? — растерянно спросил я.

— Мщу, — просто ответила Света.

Потом с нами что-то случилось. Пока наша подруга прокалывала колеса, мы, подобрав кирпичи, разбили лобовое стекло, фары, помяли капот и двери, да еще попинали несчастную копейку от души. А потом радостно умчались, размахивая портфелями, думая, что нас никто не видел.

Конечно, нас мгновенно разоблачили. Кто-то из учеников видел, как мы громили машину, описал «злодеев» — и нас вычислили. Психолог на следующий же день заявилась в нашу школу «для умных детей» — и устроила посреди урока «показательный концерт» — она ругала нас перед всем классом самыми последними словами, называла «бандитами» и «ублюдками», а мы стояли, покраснев от обиды и смущения. Напоследок она сказала, что отказывается с нами заниматься, потому что она это делала по доброй воле, хотела нам помочь, но «таким сволочам помощь не нужна».

Больше в «коррекционный класс» мы не ходили. Просто числились в худших учениках класса, к тому же — неисправимых хулиганах. Нас нисколько не смущала такая репутация. Напротив — мы почти совсем перестали учиться, не обращая на учителей никакого внимания. Прогуливали уроки. Покуривали в туалете. Завели себе друзей среди туповатых старшеклассников. Я часто размышлял о том, что быть «сволочью» не так уж и плохо — по крайней мере, можно не посещать коррекционный класс.

Как-то раз я пришел к Свете Дубинкиной в гости. И сильно об этом пожалел. Семья у нее оказалась очень странная. Мама была на работе. А папа пьян и угрюм. Посмотрел на нас, покачивая полупустую бутылку водки в руке, и ушел в комнату.

— Не обращай на него внимания, — сказала Света, — он всегда такой.

Мы сели на кухню пить чай. И тут заявилась ее сестра лет тринадцати. Мне она казалась совсем взрослой. Сестра тут же налетела на меня с расспросами — серьезно ли у меня со Светой, или я так, погуляю и брошу?!

— Да я ничего такого не думал… — бормотал я, желая только поскорее от нее отделаться.

— Если ты просто так, то такие нам не нужны! Должен жениться. Понял?! — и она пребольно пихнула меня кулаком в бок.

Затем сестрица упорхнула к себе. Но через десять минут пришла снова. Причем, за это время она успела так размалевать лицо косметикой, что ее было сложно узнать.

— Ну как, решил — будешь жениться или нет?! — кулак снова пошел в дело…

В общем, очень скоро я распрощался. И решил, что больше к Дубинкиной в гости — ни ногой. А то еще заставят жениться. В мои планы это никак не входило. Тем более, на такой «красавице» без переднего зуба. Правда, она свистела как бог. Но, согласитесь, для сватовства — это маловато.

Серега вообще не понимал, почему я дружу со Светкой.

— Ты чего с Дубинкиной возишься? — говорил он. — Она же дура.

— Она веселая.

— Угу. Веселая дура.

— Да ладно, нормальная она…

Я и не подозревал, в какой хорошей школе я учился. И что меня ждет впереди. Если бы имел представление, каково приходится ученикам в других школах, наверное, постарался бы учиться получше. Но, увы, все приходит с опытом.

Первый класс я закончил с ужасающим результатом, получив несколько двоек в четверти. Но Серега умудрился меня опередить. У меня было три двойки. У него — четыре. У Светы — всего одна. Так что во второй класс мы с Серегой дружно пошли в «школу дураков». А Света Дубинкина переехала с родителями в другой район.

Я как-то раз случайно столкнулся с ней в магазине. И сразу узнал. Хотя прошло лет двадцать. Но у нее было то же лягушачье лицо. Правда, глазки потускнели. И слегка заплыли. На ней был спортивный костюм с оттянутыми коленками. Сальные волосы заплетены в те же нелепо торчащие косички. Теперь они смотрелись неуместно. Она явно пила. А может, и кололась. Во всяком случае, вид у нее был очень нездоровый. Я прошел мимо. Сделал вид, что не узнал. И вряд ли она разглядела во мне своего школьного приятеля.

Я потом долго еще испытывал очень неприятное чувство, вспоминая Свету Дубинкину — вернее, то, во что она выросла — сожаление, обиду за нее — как такое могло случиться? А может, не разбей мы ту машину, ее бы откорректировали как надо, и она бы выросла нормальной девушкой?.. Но, скорее всего, механизм саморазрушения был заложен в ней с детства. Он присутствует во всех нас. В той или иной степени. И уже от силы характера зависит, станешь ты человеком или выродишься в непонятную особь, лишенную интересов и смысла жизни.

Никак не могу вспомнить, как мои родители переживали мои первоначальные неуспехи в учебе. По-моему, мне было просто наплевать на их мнение, поэтому я это не запомнил. Зато в «школе дураков» я сразу стал почти отличником. Случилось чудо. Одобрение родителей — помню. А еще помню, как отец Сереги сказал, что мы — два дебила, «такую школу просрали, теперь учитесь, как все».

Мне всегда жалко детей, лишенных родителями огромной части детства — заботы о животных. Это обделенные дети. И боюсь, из них вырастают не самые полноценные взрослые. Все мои животные были удивительны. И все они были личностями. Однажды я приобрел даже коллективный разум — когда завел ненароком семь петухов, и они загадили весь дачный участок — как же ругалась на моих птичек бабушка, регулярно убирая за ними помет. Впрочем, и я тоже убирал его время от времени.

Больше всего в детстве я, как и многие другие, добрые и нормальные, дети, хотел собаку. Но родители упорно не желали мне ее покупать — резонно осознавая, что все тяготы по кормлению и выгуливанию животного лягут на их плечи. Тем не менее, я в очередной раз проявил колоссальное упорство. Причем, я был настолько настойчив, что даже «кончал жизнь самоубийством» — забирался на трубу отопления, которая шла от пола до потолка, и прыгал вниз, приземляясь с диким грохотом (меня научили правильно падать на дзюдо) и угрожающе заявлял затем:

— Смотри, мама, следующий раз будет последним! Я точно разобьюсь!

Вряд ли маму пугали эти угрозы, скорее ее достал мой постоянно нудящий над ухом голос: «Ну купите, купите, купите мне собаку!»

Мне было шесть, когда мама с папой и я поехали на «птичий рынок» — выбирать для меня собаку. Собаку! Не припомню более праздничного дня в моем детстве! Я еще не забыл ту теплую маленькую собачку, которую продал мой биологический отец-алкоголик, поэтому настаивал на варианте позубастее.