Чтение онлайн

— Вон, залезай, попробуй шелковицу, — предложил Хамид.

Я немедленно забрался на дерево и принялся горстями собирать и пихать в рот сладкие ягоды. Конечно же, сразу перепачкался — и рот, и руки и рубашка — все стало лилового цвета.

— Хороший парень Хамид, — сказала мне вечером бабушка, когда мы заселились в гостиничный номер, — но лодырь каких свет не видывал… Не знаю, как буду ему засчитывать практику.

Лодырь Хамид на время нашего пребывания в Ташкенте стал мне настоящей нянькой, везде таскался со мной — показывал город, возил в кочующий «чешский Луна-парк», который был в Ташкенте проездом, помогал воровать виноград и все время рассказывал о девушках — как они прекрасны, как сладки их губы, как наливисты перси…

— Знаешь, что такое перси? — интересовался Хамид.

— Нет.

— Э-э… еще узнаешь. Маленький еще… — Он смеялся и трепал меня по шевелюре.

С аспирантками Хамид вел себя развязно. Особенно доставалось красивой грузинке по имени Нана, к которой «мой друг», я про себя уже называл его только так, грязно приставал.

— Нанка, давай сегодня ночью приду, — говорил он, пока мы шли из столовой.

— Отстань, — отвечала Нана.

— Ну, Нанка. Ты ведь без меня не заснешь. А со мной, знаешь, какие сладкие сны увидишь…

— Отстань, говорю.

— Юля, — обращался Хамид к другой аспирантке, — скажи Нане, что она дура. Сама не видит, что упускает. Такого парня упустит. Потом локти кусать будет.

Юля в ответ смеялась.

— А может я к тебя приду, а, Юль? — не унимался Хамид.

— Ты же уже к Нане собирался…

— Так я передумал.

— Нет уж. Раз собирался к Нане, иди теперь к Нане.

— Нужен он мне, — смеялась Нана. — У меня, может, жених есть…

— Жених?! У тебя?! — кричал Хамид. — Не раздражай мое тонкое чувство юмора. Нет у тебя никакого жениха. А если бы был, он бы тебя в Узбекистан одну ни за что бы не отпустил.

— Это еще почему?

— Потому что — как можно отпускать такую девушку?! Такую девушку надо крепко к сердцу прижать, и держать, не отпускать всю жизнь. Поняла?

— Болтун, — отмахнулась Нана.

— А если я серьезно? Если я влюбился раз и навсегда? И никого больше не полюблю?

Эти разговоры возникали каждый раз, когда они встречались, и продолжались бесконечно, но ни к чему серьезному, насколько я понимаю, так и не привели.

Сейчас Хамид — солидный человек, директор института, сильно в теле, отец четверых детей, женился на местной девушке, и сделал блестящую карьеру. Думаю, «лодырю» это вполне под силу, если он умеет находить подход к людям. А Хамид умел подружиться с каждым. Я наблюдал этот его талант не один раз — когда случайные знакомые делались ему почти что друзьями, и они вместе раскуривали по сигаретке, обсуждая какие-нибудь важные местные новости.

В Луна-парке «моего друга», правда, сильно разозлили. Это был какой-то блуждающий парк аттракционов. Почему-то все называли его «чешским». Они стояли шатрами, как цыгане, разъезжая по стране. Здесь можно было прокатиться на лошадях, покидать мячи или кольца, что-нибудь выиграть, но особым спросом у посетителей пользовался «Тоннель страха». Вы садились в машинку, рассчитанную на двоих — и отправлялись в путешествие по наглухо задрапированному пространству, где вас ждали самые разнообразные неожиданности: скрежет зубовный, дикий хохот, фосфорицирующие рыбы, выпадающие из стен скелеты и напоследок — мокрой тряпкой по физиономии. Почему-то это последнее испытание так разозлило Хамида, что он кинулся ругаться с обслуживающим аттракцион парнем. Ругался он, перемежая русские и узбекские слова, так что почти ничего было не понять, кроме того, что он очень недоволен. Парень тоже пришел в неистовство, кричал, что всем всё нравится, кроме него, и толкал Хамида в грудь. В конце концов, когда они оба наорались и выпустили пар, Хамид взял меня за плечо и сказал:

— Пошли отсюда, нас здесь не уважают, сволочи…

И мы покинули Луна-парк, взяв напоследок по мороженому. Хамид ворчал еще добрых полчаса, я же был в полном восторге от проведенного дня, и особенно от «Тоннеля страхов» — мне казалось, что мокрая тряпка — это просто отличная затея, чтобы как следует напугать посетителей, вон как Хамид перепугался — даже в драку полез.

— Ты вот что, Степ, бабушке об этом не рассказывай, не надо, — попросил он напоследок.

Когда несколько лет назад он приезжал в Москву, мы так и не смогли увидеться — я был слишком занят, но поговорили по телефону. Я напомнил ему тот давний случай, и он, к моему удивлению, вспомнил его.

— Да, — сказал солидный директор института, — вот же сволочи, мокрой тряпкой прямо по физиономии… — И выругался по-узбекски…

Поразил мое воображение и местный базар. Тогда в Москве еще не было вещевых рынков — и мы не знали, что такое массовая торговля, а в магазинах был скудный набор товаров. Здесь же было почти все — но больше всего ковров, халатов и тюбетеек, самых ярких расцветок. И пестрые женские платья. Хотя большинство узбечек по городу ходили не в них, а в непримечательных серых и черных нарядах. Зато мужчины все носили яркие халаты, бардовые и синие, и тюбетейки с кисточками, сидели в чайханах прямо на полу и тянули чай из расписных пиал.

— А они что, не работают? — спросил я Хамида.

— Ну, знаешь, — ответил он. — Ташкент — это же не Москва. Здесь спешить не любят. Тут любят посидеть, поговорить… И работать, честно говоря, тоже не очень любят. Пусть ишак больше работает. А мужчина должен думать. И быть большим начальником.

На базаре Хамид предложил угостить меня местным пловом. Но готовили его в огромном казане, мешая громадной грязной ложкой. И руки, которые держали ложку, были все в жиру, особенно меня оттолкнули черные нестриженные ногти. Такой же, не самый чистый человек, готовил бараний шашлык, запах прогорклого жира распространялся на всю округу, а халат у него был весь в белесых разводах от пота.

— Видишь, кто, в основном, работает, — разглагольствовал Хамид, — бедные, необразованные, им даже помыться негде… Поэтому, я пошутил, мы этот плов, этот шашлык есть лучше не будем. А то заведутся у тебя потом в животе глисты. Оно тебе надо, а, Степан? И что я потом твоей бабушке скажу?

— Не надо, — согласился я. — Лучше в столовой поедим…

В один из дней за бабушкой и мной приехала черная Волга — машина представительского класса в Узбекистане тех лет. И какой-то местный «начальник» по имени Убайдула, очень важный, в синем костюме и при галстуке, с личным водителем, повез нас — показывать сельскую местность.

Там случился неприятный эпизод, который я запомнил на всю жизнь. Моя бабушка, ярко выраженная блондинка, вышла ополоснуть руки в местном ручье. Откуда-то вдруг раздался крик: «Русские!» И в нашу машину полетели камни. Причем, швыряли их не только подростки, но и взрослые мужчины, и даже женщины.

— Опомнитесь, люди! — кричал Убайдула в открытое окно, но из машины так и не вышел.

— Русские, вон отсюда! — кричали они нам вслед, когда мы уезжали. Летели и какие-то узбекские ругательства, но я их не понимал. Только чудом никто не пострадал.

— Это дикари, — пояснил смущенный «начальник» по дороге назад. — Сами не знают, что творят. Русские нам такую жизнь подарили. Такое метро построили. Такие дороги. А они недовольны. Дикари — одно слово! Совсем мало таких. Почти нет. Отвечаю за свои слова.

Но бабушка была очень удручена случившемся и попросила поскорее отвезти ее в гостиницу. Да и мне было очень не по себе.

Когда через пару дней к дереву шелковицы, на котором я сидел, подошли два женщины и спросили, русский я или узбек (а я был в черной тюбетейке), я на всякий случай ничего не ответил. Тогда они обратились ко мне по-русски, попросили сбросить немного ягод, и я выполнил их просьбу…