Чтение онлайн

А увлекаться в тринадцать лет я стал оккультизмом и каббалой. Помню первые репринтные издания доктора Папюса, сатанинская библия Атона Ла Вея, переснятая увлеченными коллекционерами на фотоаппарат, пособия по оккультизму и оккультный практикум, и конечно, книги по каббале и самая моя любимая — «Иудейская демонология» — настоящий потусторонний апокриф. Я покупал все эти удивительные книги на Кузнецком мосту — там собирались библиофилы, продавали редкие издания и их дешевые аналоги, сделанные собственноручно. Я голодал, экономил на деньгах, которые мне давали на школьные завтраки, и все тратил на эти самые издания.

Передо мной открывался удивительный мир, полный мистических тайн. Обыденная реальность перестала казаться серой, границы расширились невообразимо. Если постичь в достаточной степени оккультные науки, узнал я, можно стать человеком небывалой силы, а с каббалой, этим древним иудейским учением, можно вознестись на самую вершину и даже сделаться равным Богу. Я узнал, между прочим, как называют нашего христианского Бога каббалисты, кто он в иерархии потусторонних существ — и стал относиться к нему с некоторым презрением. При определенной практике, выяснялось, можно возвыситься до его уровня, и даже превзойти его, стать одним из планетных гениев. Правда, в одной из оккультных книг прямо утверждалось, что для того, чтобы медиум смог достичь таких высот, ему придется расстаться с бренной оболочкой — то бишь умереть. Умирать я пока не собирался. Но освоить потоки силы и научиться с ней управляться — все это казалось мне необыкновенно интересным.

В один из дней я пришел домой и застал там батюшку из храма. Его, разумеется, пригласила к нам домой моя мама, чтобы он очистил квартиру и заодно наставил меня на путь истинный. Батюшка немного покопался в моей литературе, а я и не думал ее скрывать, и поэтому встретил меня во всеоружии — сразу начал кропить святой водой и кричать: «Изыди!» Моему возмущению не было предела. Я брызгал на них слюной, орал, как безумный, назвал всех тупицами, которые ничего не понимают, сгреб свою любимую книгу по черной магии — и выбежал из квартиры.

С мамой мы не разговаривали несколько дней после этого. Потом она пришла извиняться, сказала, что с визитом священника, пожалуй, немного переборщила. Я помню, что с гордостью отметил для себя — не я, а она пришла ко мне первой — значит, я обретаю силу личности. Мама, и правда, выглядела виноватой.

Тем же вечером я обнаружил у себя на левой руке красную точку. Причем, она сильно чесалась. Несколько дней я ходил с ней, пока она не превратилась в пятно довольно внушительных размеров. Рядом с ним появилось еще несколько красных точек. Да и кисти у меня почему-то заметно опухли. Я поднес их к глазам и увидел, что все они покрыты маленькими пузырьками. Раздави такой — выделяется бесцветная жидкость. Тут я не на шутку испугался. И, как всякий нормальный человек, поехал в кожно-венерологический диспансер. Где мне немедленно поставили диагноз — экзема. И поначалу прописали какие-то легкие таблетки и мазь. Через две недели я снова был на приеме у врача. Таблетки не помогли. Экзема разрослась — и теперь занимала оба локтевых изгиба. Да и пальцы все были в крохотных волдыриках. Я волновался не на шутку. Мне выписали более сильные таблетки и новую мазь, которую по специальному рецепту делали в аптеке. Это снадобье оказалось настолько вонючим, что я не мог выйти из дома. Да и вся квартира пропахла дегтем. Между тем, лечение не помогало. Красные пятна перешли на ноги. Тогда врачи назначили мне внутривенные вливания и уколы. И новую уже гормональную мазь. Эти меры немного облегчили мои страдания. Медсестра приходила ко мне домой, и делала уколы в вену. А с уколами в задницу я справлялся сам. Но потом началось новое обострение. Кончилось тем, что я сидел весь забинтованный, как мумия — и руки, и ноги. Кожа у меня то и дело лопалась, стоило пошевелиться, и оттого на бинтах появлялись желтые разводы. С правой руки почти полностью сошли ногти, пальцы все были в язвах. Я чувствовал, что болезнь убивает меня — и, вероятнее всего, я скоро умру. Причем, происходило это все в течение довольно короткого времени — нескольких месяцев. Я уже не мог посещать школу, превратившись на время в мучимого бесконечным зудом затворника. Красные пятна поползли по шее, и стали забираться на лицо. Я ощущал страх, понимая, что, видимо, что-то делаю не так…

Священник пришел снова. Тот же самый. И сказал, что мне надо пить святую воду и регулярно омывать тело святой водой. Также он наказал маме купить мне крестик. Никогда больше не носить перевернутую звезду. И выбросить всю оккультную и каббалистическую литературу. Расставаться с ней было мучительно. К тому же, я не верил, что болезнь как-то связана с моим увлечением. Но к тому моменту я был так напуган, что был готов решительно на все. Мои фолианты мама унесла и, по ее словам, уничтожила. За ними же последовал символ моей силы, вместе с серебряной цепочкой. Я стал пить много святой воды и регулярно вымачивать в ней свое несчастное тело. Хотя мне казалось, что я и так мокну изнутри — куда еще больше влаги…

Говорят, экзема — болезнь хроническая, и проходит приступами, после очередного наступает ремиссия. Но в ту весну она прошла у меня навсегда. И никогда больше не возвращалась. Причем, выздоровел я за две недели. Красные пятна стали засыхать и буквально на глазах уменьшаться в размерах. Потом мои несчастные пальцы стали обрастать здоровой плотью и кожей. Появились новые ногти. И в конце концов, я совсем излечился. Но страх остался. Довольно сложно забыть, во что ты можешь превратиться вдруг — по воле каких-то неведомых сил. И дело даже не в том, что твоими глазами на мир начинает смотреть кто-то другой, и искажать твое видение мира. А именно такое у меня появилось ощущение. Дело в том, что прикосновение к чему-то потустороннему может вдруг разрушить твое здоровое молодое тело. Оно внезапно начнет умирать, подчинившись какой-то злой воле. Ты будешь гнить, разлагаться при жизни, не зная, что предпринять. И современная медицина тебе не поможет. А поможет только святая вода и крест — его я с тех пор не снимаю. Причем, ношу по всем правилам. На бечевке. А не на цепочке. Как принято у некоторых.

И все равно. Несмотря на то, что в тринадцать лет я пережил эту странную во всех отношениях историю, к Богу я обращаюсь только в минуты крайнего отчаяния. Я же помню, какое место Он занимает в кабаллистической иерархии потусторонних существ — очень незначительное. Но называть его имя я на всякий случай не буду. Лучше вообще держаться от всей этой мистики подальше. К таким выводам я пришел. Причем, церковники — те же мистики. Некоторые из них — вполне себе практикующие. Только силу они черпают из какого-то другого источника. Но мне об этом знать не обязательно. Человеку вообще все эти знания ни к чему.

Отлично помню этот момент. Все вдруг стали мне говорить, что Рыжий мной интересуется. То один, то другой паренек из нашего района вдруг замечал: «Про тебя Рыжий чего-то спрашивал»… От этой информации мне было не по себе. Неизвестно, что у Рыжего на уме. Может, он за что-то на меня злится — и хочет отомстить. На всякий случай я стал носить с собой складной перочинный нож. Мне подарил его дед. Он резал ножом яблоки. Я поступал также, но думал, что нож может пригодиться и для самозащиты. По счастью, не пригодился. Когда я встретил наконец Рыжего, он обрадовался мне, как старому приятелю, которого давно не видел, крепко пожал руку:

— Давай отойдем, побазарим.

Я был вместе с Серегой. Мы переглянулись. Очень хотелось, чтобы Серега сказал: «Я с тобой». Но Серега отвернулся, сделал вид, что его происходящее не сильно заботит.

Мы отошли к лавочкам.

— Присаживайся, — предложил Рыжий.

Я сел, настороженно всматриваясь в него, стараясь уловить настроение этого непредсказуемого типа. Он при этом потирал ладони.

Точно так же он потирал их через несколько месяцев, когда рассказывал мне, как убил человека. При этом способ убийства он узнал в колонии, где провел к тому времени в общей сложности почти два года. Задушив кошку, труп Рыжий положил в ведро, и оставил в подвале на несколько недель — до полного разложения. Пикой (нож с тонким лезвием) он затем проткнул шкуру, и окунул нож в зловонную жижу. На лезвии остался трупный яд. Если верить Рыжему, этим ножом он ударил в ногу паренька на дискотеке, и тот через несколько дней скончался от трупного яда.

Рыжий вообще в определенный момент решил, что от меня можно ничего не скрывать. Хотя чутье у него было звериное. Но во мне он по ошибке ощутил родственную душу. Ему казалось, я такое же зло, как и он сам. Но я был злом только по отношению к нему и другим членам Банды. И желал им смерти. От меня шел, видимо, тот же запах опасности, что и от них. Этот запах легко уловим, если вам случалось общаться с людьми по-настоящему отчаянными — и способными на любой шаг в случае необходимости.

— Твой друг, — Рыжий ткнул пальцем в сторону Сереги, — обычный парень. Как эти… все… Но ты, ты — другой, у тебя есть мозги.

— Ты так думаешь? — он меня, и правда, удивил.

— Ты не думай. Я все замечаю. И все помню…

В этом я, честно говоря, сомневался. Иначе он понял бы, что я не забыл Володю Камышина и то, как они тыкали меня ножом возле футбольного поля.

— В общем, ты мне нужен. Есть такое.

— Для чего? — спросил я осторожно, подумав про себя: «Как же, только не хватало мне влезать в ваши темные дела. Да никогда!».

— Да просто нужен и все, — Рыжий хлопнул меня по плечу. — Слушай, Степк, ты играешь?