Чтение онлайн

Бетти закрыла дверь, налила виски в два стакана и, передав один Майку, села напротив него и несколько секунд смотрела на старика, прежде чем спокойно спросить:

– Почему вы скрывали все это время?

Он залпом опрокинул налитое ему виски, отер рот тыльной стороной ладони и сказал:

– Я, возможно, и скрывал, девочка, но большинство знали об этом или, во всяком случае, догадывались.

– Но вы открыто никогда не признали его?

– Нет, нет, я не мог, по крайней мере, когда был жив его так называемый отец. А потом уже не было смысла. И я был в гуще всего этого. – Он похлопал себя по коленям. – Думаю, я сделал бы это в один прекрасный день, но тут наш Джо привел домой свою жену-хозяйку. Я посмотрел на нее и сказал себе: она этого не вынесет. И надо же такому случиться, что она возненавидела Дэвида, как только увидела его. А как только я ее увидел, то сразу же предсказал для себя, какая жизнь ожидает нашего Джо, так как у меня было то же самое. Потому-то и появился Дэвид.

Майк посмотрел в окно и сказал:

– Она была красивая, его мать. Мэри пользовалась ее услугами на кухне. Она выполняла самые грязные работы, но держалась всегда как королева. Я обычно наблюдал за ней из окна. Я привык наблюдать за ней, а когда говорил с ней – а делал это я при каждой возможности, – ее улыбка была теплой. Ей было семнадцать, когда она пришла к нам, но она была уже женщиной: она была чистокровной негритянкой и умела петь. У нее был красивый голос. Но она не умела ни читать, ни писать, но умела говорить. И как говорить!

Теперь он повернулся к Бетти и, медленно кивнув головой, сказал:

– В некоторых своих суждениях она была мудрее Соломона. И я был не единственным, кто любил смотреть на нее и слушать, как она говорит и поет. Брукс, тогда он работал в саду – он обычно приезжал из Фелберна, – жил со своей матерью-вдовой, тихий парень, примерный прихожанин, непьющий, вот такой парень. Ну и…

Теперь он крепче прислонился к спинке кресла и, взглянув на потолок, продолжал:

– Остальное оставляю на твое воображение. Скажу лишь: этого никогда бы не случилось, если бы моя жена была для меня настоящей женой, но с момента появления Джо она не подпускала меня к себе. Такого рода люди годны только для… – Он опустил голову, скосил глаз на Бетти и, подавив улыбку, сказал: – Это слово – «деторождение». Труднопроизносимое, да? Но я хорошо его помню, я слышал его довольно часто. – Он рассмеялся во всеуслышание и продолжал: – После Джо мог быть еще один ребенок, когда она вновь почувствовала необходимость деторождения, но она узнала о Несси и, о Боже! Ну и адскую жизнь она мне устроила! В отличие от Элен она не кричала и не вопила – с этими нападками я смог бы совладать, – нет, она с улыбкой могла перерезать вам горло. В беседах со мной она подчеркивала мое невежество. Я тебе не говорил, что из-за этого я стал много читать, потому что стыдился своего невежества? Так или иначе, – старик провел по лицу рукой, – но Несси забеременела. Что было делать? Я не хотел, чтобы она ушла, но она не могла остаться. Как-то вечером ко мне пришла Мэри и сказала, что меня хочет видеть Фрэнк Брукс, и этот парень официально спросил, не возражаю ли я против его женитьбы на Несси. Он знал все, что произошло. Он был хорошим человеком, притом храбрым, так как я знал, что ему придется выдержать бой с матерью и прихожанами, ведь нельзя забывать, как простые люди относятся к тому, что парень хочет жениться на чернокожей, или наоборот. Я вижу как сейчас, как он стоял передо мной, смотрел мне прямо в глаза, но даже не намекнул на истинное положение дел. Помню, я сказал ему, что не вижу оснований, почему он не может жениться на Несси, хотя у меня было такое чувство, как будто меня режут по живому, так было тяжко на сердце. Видишь ли, я любил ее, как никого до и после нее. Как бы то ни было, я сказал, что он может жить в коттедже, и пообещал привести его в порядок, но… но дал ему понять, что Несси не может больше работать у нас в доме. На что он ответил обычным тоном: «Да, я понимаю, сэр».

Ремингтон-старший замолчал, затем несколько раз облизал губы и сказал:

– Налей-ка мне, пожалуйста, еще, девочка.

Бетти наполнила стакан и протянула ему, и он потягивал содержимое маленькими глотками, а затем взглянул на нее.

– Прямо-таки день откровений, не правда ли? – сказал он.

– Да, мне тоже так кажется, Майк. – Голос Бетти был нежным.

– Ты осуждаешь меня за то, что я не признал свое отцовство?

Она подумала мгновение, прежде чем дать ответ.

– Да, осуждаю, Майк. Я… я думаю, вы могли бы это сделать, во всяком случае лично перед ним, когда умер его отец; я имею в виду того человека.

– Да, девочка, возможно, мог бы. Но такого рода решения никогда не бывают простыми. Когда оглядываешься назад, то думаешь, что следовало бы сделать то-то или то-то, а в то время вступают в силу противодействующие факторы. И все же думаю, я мог бы и мне следовало бы сделать это, так как к тому времени моя жена уже умерла.

– Когда… когда… умерла мать Дэвида?

– Через четыре года после его рождения. Знаешь, девочка, во что я верю? Можно заставить себя умереть, можно захотеть умереть. Да, можно. – Старик кивнул головой, а она трясла своею, как бы не соглашаясь с ним, и затем он продолжил свою мысль: – После того как она вышла замуж, она почти не разговаривала со мной. Лишь однажды она заговорила в глубине этого сада и сказала мне: «Раньше я любила жизнь, но я рано покину этот мир». Никогда не забуду эти слова! Как видишь, она так же помнила обо мне, как я о ней. – Он глубоко вздохнул, прежде чем закончить. – Когда ее не стало, я ожидал, что отношение Фрэнка к мальчику изменится, но этого не произошло. Как я говорил раньше, он был хорошим человеком. Дэвиду повезло с ним: другой на его месте мог бы превратить его жизнь в ад. Вот такие-то дела. – Майк осушил свой стакан. – Куда ты направляешься отсюда? О, знаю, знаю – к старушке. Какова, по-твоему, будет ее реакция… если она еще не знает?

– Нет, пока не знает. И я не имею ни малейшего представления, что она скажет. Не могу ни на минуту представить себе, что она захочет, чтобы я находилась там с ребенком, но она может пожелать, чтобы я оставалась с ней до тех пор, пока, выражаясь ее словами, для меня не наступит время принятия других решений.

– Когда ты уедешь, девочка, жизнь в доме изменится. Что он собирается делать в этом направлении? Наш Джо.

– Ему нет необходимости делать что-то.

– С твоей стороны это весьма великодушно, но как же быть с ребенком? Сейчас их не так часто называют незаконнорожденными, но все же клеймо остается.

– Об этом я позабочусь.

– Нет, нет, так дело не пойдет! Надо думать о будущем ребенка. Меня удивляет такая постановка вопроса, что сейчас, когда у тебя ребенок, это не имеет значения. Да, это не имеет большого значения для матери – ее больше не отправят в работный дом. Но позволю себе заметить, что для ребенка это будет по-прежнему важно.

– И каково же средство? У вас оно есть?

– Да, ты можешь дать ребенку мое имя.

– О, Майк. Нет! Нет! – Она быстро повернулась и направилась к двери. А он крикнул ей вслед:

– Я что, так неприятен тебе?

Повернувшись, она взглянула на него и сказала:

– Нет, вы никогда не были мне неприятны; но вы сами понимаете, я не могу пойти на это.

– Да. Да, думаю, ты права. Да, девочка, извини. Извини. – Ремингтон-старший медленно качал головой. – Мне будет тебя чертовски не хватать… Ты зайдешь перед отъездом?

– Зайду, Майк.

Бетти вышла и осторожно закрыла за собой дверь.

День откровений, сказал он. Да, в самом деле, это был день откровений.

Леди Эмберс только что прослушала по радио шестичасовую сводку новостей и теперь оглядывала комнату как бы в поисках того, перед кем можно было бы излить душу в отношении… этого человека! А эти бедняги на побережье Дюнкерка. Почему нельзя было послать туда флот? Для чего он тогда существует? А все эти небольшие суда, курсирующие взад и вперед, но их топят десятками. Нужны крупные орудия, чтобы раздавить к чертям этих немцев, тогда корабли подберут этих бедняг. Она радовалась, что у нее нет сына. Но в те далекие дни она мечтала… о, как она мечтала о ребенке. И она была уверена, что в его отсутствии ее вины не было. И все же, как она внушала себе уже много раз, ей следует прекратить обманывать себя: у нее было три официальных мужа и немало неофициальных; и вряд ли, чтобы все они не сумели оплодотворить ее. Она ненавидела слово «бесплодная». Она никогда не произносила его, разве что, только когда оно приходило ей на ум во сне, ведь кто осмелится ассоциировать бесплодие с ее жизнерадостностью?

Но теперь она искренне радовалась, что у нее нет сына, так как появился бы и внук и, унаследовав ее собственный дух, он наверняка находился бы на побережье; а был такой прекрасный вечер, настоящий первый день лета.

Мэри Эмберс поднялась с кресла, медленно подошла к балконной двери и посмотрела на лужайку и далее на реку. Все было так красиво и спокойно. Война не затрагивала ее, но, увы, она желала, чтобы чем-то затронула, так как ей было так одиноко. Была суббота, и миссис Поллард покинула ее в двенадцать часов, а Нэнси в пять, и она увидит обеих лишь завтра в девять. В воскресенье они приходили позднее.