Чтение онлайн

— А как убедить клиента, что это не фуфло?

— Ее исследовал главный эксперт НАМСИ. Он был уверен, что это подлинник. Что еще тут доказывать, Губа?

— Ну, ладно. А посреднику сколько полагается?

— Тридцать штук баксов.

— А не хочешь обменять ее на сирийские артефакты?

— Нет, меня интересует твердая валюта.

— Пусть будет твердая валюта, — вздохнул Лукас, — а давай округлим цифру до тридцати пяти.

— Успеешь найти клиента до конца следующей недели — твое желание, может, и исполнится.

— Да какие проблемы, найду, конечно, — довольно потер руки «Губа».

— Ты только ко мне потом не приходи и не звони на мой номер, — Золик достал из нагрудного кармана рубашки ручку и маленький блокнот, вырвал из него листок и начал что-то писать. — Как выполнишь работу, отправишь мне весточку. Вот, посмотри.

Лукас взял бумажку из рук владельца антикварного магазина и увидел, что на ней написан адрес какой-то электронной почты и замысловатая кодовая фраза: «А.Д. больше не придется спать в одиночестве».

— Понял, Фердинанд, сделаю. А когда уточним остальные детали?

— Потом сожги бумажку. Как получу от тебя сигнал, я с тобой свяжусь. У тебя не найдется какого-нибудь не засвеченного номера?

— Есть один.

— Вот тебе бумажка, напиши мне его. Кстати, ты не заметил за собой слежку?

— Нет, но в соседнем переулке бордовый фольксваген стоит, и водитель наблюдает за твоим магазином.

— Вот видишь — менты меня пасут. Будь осторожен, когда поедешь обратно.

— Я всегда осторожный…

Золик проводил собеседника и, подойдя к прикрытой шторкой витрине, молча, стал наблюдать за улицей. Бордовый фольксваген был на своем прежнем месте, в тени соседнего переулка, и никак не реагировал на отъезд машины Лукаса «Губы».

Фердинанд потоптался еще некоторое время у витрины, совершенно не обращая внимания на администратора у себя за спиной, стоявшего за прилавком, в пяти шагах от входной двери. Администратор — молодой мужчина лет тридцати — с любопытством поглядывал на своего работодателя, безуспешно пытаясь угадать, что за разговоры велись в подсобке.

По угрюмому и искаженному напряжением лицу хозяина антикварного магазина было трудно определить, какое именно чувство в этот момент преобладало в его душе — то ли тревога, то ли раздражение, то ли еще что-то. Не замечалось в его взгляде лишь страха.

Ни трудный разговор с Теодором Муусом, который недвусмысленно показал, что следователь считает Золика главным подозреваемым, хотя и полицейским еще не удалось добыть никаких твердых улик против него, ни осознание того, что за ним следят и его аферу могут в любой момент раскусить, не сумели вывести Фердинанда из равновесия. Он воспринимал происходящее вокруг себя с каким-то потрясающим хладнокровием, как будто не понимая, что его, в конце концов, могут поймать и наказать.

Впрочем, совершив злодеяние, люди, будучи разными по характеру, реагируют тоже по-разному. Одних угрызения совести приводят к покаянию или хотя бы заставляют смириться и принять любое наказание как справедливое, другие, чья совесть подавлена, не испытывают осознанных угрызений, но из-за слабости воли постепенно поддаются панике, начинают допускать ошибку за ошибкой, что приводит их к неминуемому провалу. Третьи, как Золик, для которого главным мотивом было эгоистическое стремление удовлетворить свои личные потребности, даже в самой критической ситуации всецело подчиняли свои действия холодному расчету. Если преступники второго типа боятся скорее не наказания, а того, что им помешают довести преступление до конца и извлечь из него выгоду, то третий тип не боятся вообще ничего, так как страшный сплав цинизма и эгоизма полностью душит в них страх возмездия, снимая все нравственные преграды.

Вообще, наказание полноценно лишь в том случае, если оно способно заставить провинившегося человека осознать, что он сделал то, что нельзя делать. Если нет, тогда наказание превращается в месть и становится бесполезным, так как оно не сможет предотвратить будущее преступление, что Фердинанд Золик доказывал на собственном примере.

Следователь Муус (он заранее отправил заявку в военное ведомство и по прошествии нескольких дней получил доступ к архивам сороковых годов) пролистал внимательно толстенную папку с пожелтевшими от времени документами, сделал ксерокопии некоторых страниц и покинул серое здание военного архива, в котором, по словам сотрудника архива, за день до него побывал Алекс Карман. Оказалось, что журналист запрашивал ту же самую папку.

Порывшись в старых бумагах, полицейский сделал некоторые очень важные для себя открытия. Сравнив списки ценностей, найденных советскими войсками в заброшенной шахте под городком Фарбелен (ценности были позднее переданы имагинерским властям), с сохранившимися немецкими отчетами о том, что складировалось под землей, Муус заметил, что в списках имагинерских властей не хватает несколько десятков произведений искусства, которые, однако, были описаны нацистами.

Среди недостающих был и один рисунок, полностью совпадавший по описанию с эскизом, разыскиваемым следователем. Казалось бы, вот она разгадка — во время войны немцы конфисковали у кого-то эскиз нагой девицы, вместе с другими картинами спрятали его в угольной шахте, потом отступили, а дед Яна Икса случайно на него наткнулся и успел вынести его до прибытия Красной армии в Фарбелен.

Но вот у кого конкретно немцы отобрали рисунок Леонарда Эуса, по-прежнему было непонятно — несколько предметов, среди которых был и вышеупомянутый рисунок, были выделены немцами в отдельный неполный список. А неполным он был потому, что в нем не были указаны ни имя офицера, курировавшего изъятие, ни имена тех, у кого изымались ценности. То ли немец, составлявший бумагу, допустил какую-то необъяснимую оплошность, рассуждал следователь, то ли перед отправкой в Фарбелен эти предметы не прошли должную инвентаризацию.

Вернувшись в управление, Муус узнал, что ночью в необитаемый дом деда Яна Икса пробрались воры. Созвонившись с Иксом, он выяснил, что из дома ничего не пропало, и что неизвестные рыскали по чердаку, но ушли с пустыми руками. Это навело полицейского на мысль, что воры надеялись найти еще какую-нибудь картину или ценность из угольной шахты, в которую в последнее время, подстрекаемые ажиотажем в прессе, начали все чаще заходить разные доморощенные кладоискатели и, временами, теряться в лабиринте подземных галерей, создавая лишнюю головную боль службам спасения.

Наряду с попытками выйти на след того, кто унес эскиз из дома Яна Икса, и кучей других уголовных дел, которые тоже требовали ответственного расследования, следователю предстояло разобраться с происхождением немецкого списка, а для этого необходима было найти специалиста по истории Второй мировой войны.

— Так, просмотри еще раз все снимки и запомни предметы, — сказал Георг Кессель, обращаясь к Лизе, сидевшей на пассажирском сидении сбоку от него, и свернул в сторону одного из мостов над Рекой, освещенных длинными подвесками желтых фонарей.