Спрятанная
Шрифт:
— Я не хотела тебя обидеть… Прости.
Он повел плечом:
— А я не обиделся. Иначе разве стал бы тебя спасать? — говорил он странно, слишком мягко произнося одни звуки и совершенно проглатывая другие. — Меня зовут Ян.
Пауза. Тепло чужих пальцев на запястье. Надо же, столько лет прошло, но и сейчас Исса казалось, ощущала это прикосновение. А кстати, сколько прошло? Четыре года? Пять? Ведь и не девчонка она уже была — почти девушка.
От Яна пахло потом и ягодами, кисло-сладко. Терпко. А вот и краска сока в уголках губ.
Исса резко отвела взгляд.
И он отступил, разжал хватку:
— Мне не нужно твое имя. Не бойся.
Говорили, что настоящий колдун через имя может получить полную власть над человеком. Но только если назвать его добровольно. Глупые сказки из старых времен. Даже книга, в которой Исса это прочла, истрепалась от времени, пожелтела страницами.
А ученик колдуна уже развернулся и двинулся прочь. Прочертив круг в небе, ворон опустился на плечо парня. Не ворон даже, вороненок еще. Такой же растрепанный, несуразный.
— Исса! Меня зовут Исса.
Ян обернулся. Показалось, он хмурится.
Молчание и теплый ветер бросает выбившиеся локоны ей на лицо. Взгляд разноцветных глаз пронизывающ, и Исса инстинктивно обхватила себя руками.
А потом парень улыбнулся:
— Я запомню, Исса! — ворон на его плече нахохлился. — И если когда-нибудь опять решишь споткнуться на ровном месте, я с радостью помогу тебе не упасть! Спасать девушек, оказывается, очень приятно.
И рассмеялся.
Смех у него оказался хороший. Озорной. И совсем беззлобный.
Исса так и стояла, пока он не скрылся за поворотом. А потом со всем ног бросилась домой. Она так и не рассказала Коре о произошедшем. Никому не рассказала.
С тех пор она больше не встречалась с Яном. Видела издалека и только. Она бы никогда не решилась подойти. Ни к чему это. А он никогда даже не смотрел в ее сторону. Забыл? Конечно же, забыл. У него своя жизнь, своя наука. Там, за высоким забором.
И только она одна будет знать, как долго после той встречи мечтала, глядя на плывущие в вышине облака, о том, как Ян рассказывает ей о мире за лесом: о городе, может быть даже о море, о той стране, где родился…
Глупые мечты забылись, как и детская вера в то, что Исса когда-нибудь снова увидит маму.
Глава 4. Исса
Дом встретил непривычной тишиной. Даже половицы под ногами скрипели вполсилы. Пахло скисшим молоком и густым прогорклым запахом свечей. Букетик из лютиков, что Исса набрала накануне, повял. Свесили будто в изнеможении серо-желтые головки цветы, что еще утром радовали ярким цыплячим окрасом.
Кора сидела за столом. Спина ее, закутанная шалью с разноцветной бахромой, горбилась.
— Что-то случилось?
Не оборачиваясь, опекунша указала на соседнюю лавку.
— Письмо из города, — пауза кажется бесконечной. — Твоя мать умерла.
Глухой болью отозвалось сердце. И — пустота. Осколки слов и никак их не собрать. Рассыпаются.
Внезапная смерть. Она не болела. Просто остановилось сердце…
И снова недосказанность, Исса чувствует это. Что-то нехорошее случилось, но разве ей скажут? Нет, даже если будет просить. А она не будет. Зачем ей, которая не знала о том, как жила ее мать, знать, как та умерла?
Женщина из ее фантазий, которой и не существовала никогда, не умрет. А та, из города, где небо серо от дыма и пыли, что открещивалась от родства до последнего вздоха — чужой человек. Исса ведь так и не узнала даже ее имени.
А все-таки глухая боль не унимается. Стискивает грудь.
И от запах застоявшейся воды и кислого молока мутит.
— Я скоро уеду. Моя работа здесь закончена, — голос Коры сух.
И она по-прежнему не смотрит на Иссу.
Нет, дело не только в смерти женщины из далекого города.
Девушка до боли впивается пальцами в колени:
— А как же я?
Она знает ответ, но наивно надеется, что он будет другим.
Не будет.
— Твоя мать уже сговорилась с будущим мужем. Давно.
Давно? Почему давно? Насколько давно? И почему Иссе ничего не говорили? Значит он из Холмвилла. Конечно… Мать позаботилась о ее судьбе заранее. Может и правда предполагала, что с ней может что-то случится.
Муж из города, как и мечталось. Только почему вместо облегчения Исса чувствует все возрастающий страх? Что-то не так. Кора обеспокоена, подбирает и не находит слов.
— У меня есть ее волеизъявление. Заверенная во всех инстанциях бумага… Все уже решено, ничего изменить нельзя.
А ведь молоко было свежее, соседка только утром принесла. Когда только скиснуть успело? Хранили они его на леднике, а в нем даже камень заговоренный был.
Что за дурацкие мысли? Не о том, думать надо.
И Исса слушает Кору. Не слова — сам голос. Чужой. Ломкий. И говорит та со спешкой, будто боится не успеть.
— Твой будущий муж приходил сегодня. Сказал, что жрец не нужен будет. Здесь церемонию и проведем. Он сам проведет. У них… свой ритуал. Особый.
Исса зажмурилась до ярких кругов перед глазами. Онемевшими вдруг руками растерла виски.
— В следующем месяце…
В следующем месяце, когда бока яблок нальются багряным цветом.
— Платье уже есть. Из города прислали, — Кора повернулась, и Исса увидела у той на коленях сверток. Шелк. Бледный, как крыло моли. И бусины на нем прозрачные, как глаза рыб. Кружево — тонкая паутинка. Облепит — не вырваться.
— Красивое, — губы Коры изгибаются в улыбке.
Кружево и шелк. Невеста. И чудится, как невидимый ветер треплет широкий подол. Ах, нет, это дрожат руки опекунши.
И Исса почувствовала, как леденеют щеки. Попыталась подняться, но ноги не слушались.
— Куда же ты?..
— Мне нехорошо.
Из свертка выпадают алые ленты, и словно змеи сворачиваются у ног.
Ленты цвета крови в волосах. Утробное шипение.
— Мне приснился сон. Это ведь только сон… плохой сон. Чудовищный.
— Сон? — Кора смотрит на нее в удивлении. — О чем ты?
Уйти. На воздух, что пахнет ночными цветами и остывающей землей. Прочь.
Исса держится за стену, каждый шаг по раскачивающемуся полу дается с трудом. Кора не пытается ни остановить, ни помочь. Так и сидит, сжав в желтых старушечьих пальцах крыло моли… свадебное платье.