Чтение онлайн

Уже идя по коридору я услышала пение, сомнения не было – пел Санька.

На удивление, палата была совсем пустая, все разбрелись кто на процедуры, кто на уколы.

Он крепко, как мог, сжимал мою руку:

– Дорогая, я так сильно тебя люблю. Прости меня за всё. И скажи всем, я их всех очень люблю, пусть и они меня за всё простят, а теперь я очень сильно хочу спать.

Санька, ты только дыши,– кричала я.

И он уснул. Спокойно. Без шума, крика и прочей, как когда-то я слышала, агонии. Навсегда.

Так и держа меня за руку.

День первый.

Так начался первый этап новой жизни. Или жизни, когда ты впервые должен отпустить того, кого любишь, навсегда. Не по своей воле. Не просто расстаться, поругавшись. Не просто уехать, в обиде. А просто отпустить, в тот самый момент, когда казалось – это и есть счастье, это именно тот человек. Просто отпустить, потому что видимо так, было преднаписано свыше.

В первые минуты понимания, когда меня попросили выйти из палаты, казались сном. Я долго лежала на полу и просто кричала, что есть силы. Сейчас сложно понять эту реакцию. Но наверное, только этим я пыталась себе дать понять, что это не сон, и я по-настоящему слышу себя.

Я не знаю сколько времени длился этот кошмар, но следующий момент в памяти – это ты сидишь, так же, на полу коридора, облокотившись о стену и смотришь, как мимо тебя провозят каталку с твоим любимым телом, под белой простынёй.

Я отпущу многие подробности первого дня (я их описывала в первом своем этюде). Не знаю, сколько бы я так сидела на кафельном полу этой больницы, если бы безразличная медсестра не сказала мне, – вы можете зайти в палату и собрать вещи.

Только сейчас, спустя шесть лет, я понимаю, что даже это, казалось бы ожесточенное занятие, немного отрезвило и привело в чувство. Я не знаю, сколько бы я, в неадекватном состоянии, так лежала или сидела на полу больничного коридора, если бы не эти вещи, которые не помещались в сумки. И ни у кого не оказалось пакетов. Их не было. Этим самым приходилось, изо всех сил, брать свой разум в кулак и думать, как и во что всё запаковать и покинуть ту злосчастную больницу.

Потом всё как в тумане. В машине я позвонила первым, кому руки набрали номера телефонов и я не знаю кричала ли, или говорила шёпотом. В памяти остается лишь немногое, как замутнение рассудка .

Следующим кадром в памяти всплывает, что я уже лежу на кровати у родственников, они поили меня кофе, пытались говорить со мной, но я просто лежала. Я пыталась заснуть, в надежде, что это всё страшный сон и он завершиться, после того, как я открою глаза. Но сон не шёл. Вместо него раздался телефонный звонок.

Тут небольшим предисловием напишу, что я работала в прекрасной организации, лет 8 уже наверное как – это словно был второй наш дом с сыном, он буквально вырос там, летом, и после школы, и вместо больничного тоже был там . Владелец компании, улыбаясь, так и называл его – «сын полка».

Вернёмся, к телефонному звонку. Звонил наш конкурент, немного забегая вперед, я скажу с уверенностью вам, что случайностей в жизни нет, и если бы, на тот момент, как казалось, не ужасающая, плюсом ко всему, ситуация, не было бы всего последующего и того, что есть у меня сейчас.

– Привет, Ань, мне сказали, что ты больше не работаешь там?

За этот ненормальный день, второй раз мне пришлось собирать свои мозги и мысли в кучу. Минуты шока. Что ещё должно было случиться именно в этот день? Мне потребовалась минута, чтобы найтись и ответить:

– Привет, я не знаю, я слышу это сейчас от тебя впервые, может и не работаю. Я не могу тебе ответить сейчас на этот вопрос, я сама не знаю буквально ничего, а плюсом ко всему, четыре часа назад умер мой муж,– тут минута молчания настала на том конце провода.

– Аня, прими мои глубокие соболезнования, но если это случится так, что касается твоей работы, я с радостью возьму тебя к себе, собственно я и звоню тебе по этому поводу.

Я положила телефон рядом с собой. В голове творился полный хаос. Просто какая-то разруха. Казалось, что рушиться под ногами, квадратными метрами земля, или таким образом, именно 11 июля 2018 года решила обрушиться и перевернуться вся моя жизнь.

Как бы не хотели меня в этот день родственники отпускать домой, моим твердым желанием было оказаться в нашей квартире. Одной, где на своём месте еще стоит Санькина кружка, и по своим местам, так творчески, раскиданы его вещи.

Я ложилась спать, а мне писали и звонили люди, которых я знала и те, которых я не знала (именно из этой категории сейчас есть люди, которые стали мне ближе, чем я сама себе).

Не знаю с какими мыслями я уснула, но проснулась с ужасно тяжёлой головой. И я понимала одно, что мне необходимо просто собраться и идти в храм, в тот самый храм, в который я каждый день, на протяжении последних 9 дней, перед больницей заходила и писала записки «Врачу душ и телес», по часам, как на работу.

День второй.

Я достала черное, длинное платье и отправилась туда, где узнали меня служащие храма, по моему виду, всё поняв, и написали, всё что нужно, выразив соболезнования и свои сочувствия. Я села в уголок. И очень долго сидела там. Я плакала, слушала невероятной красоты песнопение, снова плакала, кто-то поил меня валерианой. На какие-то мгновения, мне казалось, что я закрываю глаза и кто-то обнимает меня своими крыльями и поднимает вверх. Чем больше я погружалась в церковное песнопение, тем выше я поднималась в невесомость. Без мыслей, без чувств, без эмоций.

Из дневника памяти.

Анечка, ты правда не покажешь мне свадебное платье? – как мальчишка, смеялся Санька.

Конечно нет – это плохая примета, – твердила я каждый день.

Я вышла из храма, в голове была невероятная мысль, что в день похорон, я безумно хочу одеть это платье, которое я так и не показала тебе. С такими мыслями, я не произвольно зашла в цветочный магазин.

Мысли и действия путались, если их можно было вообще назвать адекватными.