Чтение онлайн

Невозможно даже помыслить абсолютную истину, т. е. безотносительную, ни к чему не привязанную и верную для всех случаев. Каждая истина конкретна. У волка с зайцем разные представления о правде. Что русскому хорошо, то немцу смерть.

Истина всегда привязана к конкретному наблюдателю, формируется наблюдателем и зависит от наблюдателя. Более того, даже наблюдатель не всегда может уловить одну истину в одном наблюдаемом объекте. Например, при взгляде на куб Неккера невозможно однозначно сказать, какой он (найдите его в Сети, посмотрите и поймете, о чем речь).

Итак, критическая оценка понятия «правда» показала, что она несамостоятельна. Но если так, встает вопрос, что является источником правды? Я утверждаю, что ее источник – сила. У кого нет силы, у того не может быть правды.

Звучит вызывающе. Хочется возражать и утверждать. Не торопитесь… Скажите, как вы думаете, почему верующие считают волю Бога абсолютной истиной? (Кто не верит в Бога, чтобы услышать ответ, допустите, что есть некое абсолютное всемогущее существо.)

Любое слово Бога считается верующими абсолютной истиной только потому, что он всесильный. Даже если Бог велит отцу зарезать своего сына (принести в жертву), тому в голову не приходит сомневаться в истинности этой информации. Не имей Бог такой силы, Авраам не воспринял бы его волю абсолютной истиной и не повел бы резать своего сына.

Верующие запрещают себе критически осмысливать эту сферу, и потому не видят, что фраза «Не в силе Бог, а в правде» уничижает величие Бога. Получается, есть некая правда, которая выше Бога. Бог силен не сам по себе, а в силу обладания этой правдой. Тут выскакивает множество вопросов на тему, кто генератор этой правды и что она есть такое. Но оставим эту тему теологам… Спустимся на землю.

Сейчас истиной считаются генерируемые западной цивилизацией ценности. Угадайте с трех раз почему? Потому что на данный момент она самая сильная на планете. Если бы конфликт европейской и южноамериканской цивилизаций в XVI веке привел к доминированию индейской цивилизации, в статус общечеловеческих ценностей сейчас были бы возведены индейские понятия добра и зла. Жертвоприношения были бы в статусе абсолютной истины (замечу, с обоснованием чего угодно у людей никогда нет проблем). Был бы заказ от сильного. Все остальное – дело техники.

Человеческая история не знает случая, чтобы сильный вместо своего мнения признал истиной мнение слабого. Хорошо это заметно в политике, где истиной всегда является мнение победителя. Не сразу и не вдруг, мышление имеет свою инерцию, но в итоге всегда. Это хорошо заметно в моде – когда большевики победили царя, кожанки комиссаров вошли в моду. При Сталине повальной была мода на военный крой. Человек в костюме военного как бы приобщался к силе, становился ее частью. Люди всегда предпочитают музыку, одежду, дизайн, образ мыслей и прочее, исходящие от сильного. Тотальное доминирование в мире западных форм, а не африканских, например, объясняется сильным Западом. Люди настолько естественно воспринимают западную одежду или музыку и прочее, что считают ее своей. Но как только появится новый сильный, мода мгновенно изменится.

Теперь вернемся к мысли, для обоснования которой сделали такой большой крюк – к утверждению, что человек всегда стремится к своему благу. Благородные аристократы на «Титанике» имели набор установок (назовем их джентльменским набором). Это в прямом смысле программа, записанная людям на жесткий диск – в кровь и плоть до мозга костей. Нарушение этих установок гарантировало жесточайший дискомфорт. Когда они оказались перед выбором или нарушить установки и спасти свою жизнь, или соответствовать им ценой своей жизни, люди из двух зол выбрали вариант минимального дискомфорта.

Мотив поведения мужчин на тонущем судне – увеличенная копия ситуации, когда умирает близкий человек и бросить его на произвол судьбы – значит иметь пожизненный непереносимый дискомфорт. Человек идет на жертвы не ради больного, а ради себя.

Я хорошо понимаю, как больно читать эти строки людям, запрограммированным на положительную оценку такого выбора. Понимаю, как не хочется признавать этот факт. Но тут я могу только посочувствовать, потому что его невозможно оспорить. Для этого нужно будет опровергнуть утверждение, что всякая жизнь стремится к благу. В попытках сделать это вы можете апеллировать к своим установкам, но это уже будет вкусовщина.

При взгляде на ситуацию в соответствующем масштабе мотив самого благородного джентльмена ничем не отличается от мотива самого кровожадного людоеда. Оба имеют набор установок, почитаемых за святую истину – оба стремятся к своему благу.

Цицерон говорил: хорошо то, что честно. Честное рассмотрение вопроса привело нас к слому привычных истин. Трудно сделать над собой усилие, встать над эмоциями и признать, что всякая жизнь во всех ситуациях без исключения стремится к своему благу. Намного приятнее и проще считать набор своих установок истиной, а любые иные ложью.

Люди всеми силами не хотят соглашаться с тем, что человек, как и любое живое существо, – это эгоист. Такое признание создает мрачные внутренние ощущения, а они дискомфортны. Сам факт бегства от дискомфорта указывает на ориентированность людей на свое благо. Так что Цицерон неправ – не всегда честное люди могут назвать хорошим. Но это уже частности. Главное, что жизнь без стремления к своему благу невозможна.

Избегая красноречия моралиста или садиста, я избегаю слов, способных хоть кого-то оскорбить. Я стараюсь опираться не на стереотипы, а отталкиваться от глубинных основ – от архетипов (греч. arhe – начало и typos – образ), предшественников самой мысли. Юнг в своей «аналитической психологии» называет архетипами изначальные структуры души, врожденные прообразы, образующие коллективное бессознательное.

Большинство берет за основу произвольно выбранное понравившееся утверждение, и из него выводит свои истины, которые и составляют узор жизни. Почему люди никогда не задаются вопросом, из чего выросло понравившееся им утверждение, которое они возвели в статус абсолютной истины? Я полагаю, они подсознательно не хотят знать родителей своей истины из подсознательного страха, что родители им не понравятся. И произведенная ими истина закачается. А человек не хочет, чтобы его истины качались. Всякая угроза тому, что устоялось и принято им как само собой разумеющееся, люди воспринимают как угрозу жизни. Потому не настроены осмысливать свои «азбучные истины». Люди настроены защищать свои единственные ориентиры. Утратить их – это как ослепнуть. Поэтому люди отрицательно реагируют на непривычную информацию.

Кто хочет понимать, а не принимать на веру, тот стремится докопаться до самой изначальной точки отсчета всех своих истин. Я вижу этой точкой стремление к благу. Это помогает понять истинные намерения людей, и самому не обманываться и не обманывать.

Чтобы мир стал лучше, нужно понимать природу человека такой, как она есть, а не как ее рисуют морализаторы. Они приписывают человеку качества, которых у него не может быть в силу порядка вещей. Люди стремятся соответствовать этим качествам, но так как против природы невозможно идти, им ничего не остается, кроме как лицемерить. Это тоже стремление к благу. Если лицемерие несет нам благо, мы кривим душой.

Чтобы поставить все точки над i в теме эгоизма, скажу, что наше «Я» проходит не по границам нашего туловища. Ваши близкие, те, чью радость и боль вы ощущаете как свою, – продолжение вас. По отношению к кому у вас нет таких чувств, те чужие. Дальше чужих идут враги – это те, чья радость приносит вам боль, а боль несет вам радость.

Одно из моих страстных желаний – жить среди людей, которым некомфортно, когда мне некомфортно. Которым приятно, когда мне приятно. И в отношении меня то же самое: чтобы мне было больно, когда им больно, и мне удовольствие, когда им приятно. В этой атмосфере не нужно лицемерить. Каждый бы стремился к своему благу и убегал от своего дискомфорта. И это был бы рай – все ищут свое удовольствие и бегут от дискомфорта.