Чтение онлайн

Церковь представляет собой выработанную и легитимированную систему символов, утверждает схемы проживания религиозного опыта и отсекает неприемлемые с ее точки зрения мистические откровения. Так как христианство представляет собой догматическую религию, то главным в освоении нового религиозного откровения становится задача легализации откровения, не вписывающегося в официальную схему.

К. Леви-Стросc описывает легализацию личного опыта, не получившего законного статуса в контексте культурной группы, на примере архаичного общества. Этой реализации соответствуют три вида опыта: во-первых, опыта самого шамана, который, если он действительно шаман по призванию (и даже если это не так, то в силу самой его практики), испытывает специфические состояния психосоматического свойства; во-вторых, больного, который действительно чувствует улучшение или не чувствует его; в-третьих, зрителей, которые участвуют во врачевании, испытывают при этом воодушевление и получают интеллектуальное и эмоциональное удовлетворение, служащее основой коллективного согласия с верностью лечения, что, в свою очередь, ведет к следующей его фазе [50]. Другими словами, личные переживания должны получить коллективные одобрения. Но так как мы анализируем феномен святости в контексте христианства, то в жизни Франциска эти три вида опыта реализуются следующим образом.

Текст «Первого жития святого Франциска» [113] говорит о том, что с самого рождения ничего не предвещало его избранности. Франциск был единственным сыном богатого купца, родители позволяли ему тратить много денег и вести себя скорее как подобает сыну дворянина, а не сыну купца. Они ожидали от него блестящего будущего, сам Франциск мечтал о рыцарских подвигах и был страстным поклонником трубадуров. Но сон, приснившийся ему во время болезни, меняет его душевное состояние.

Первый тип опыта указывает на то, что в данном случае сон должен быть лично интерпретирован, т.е. содержание бессознательного должно быть усвоено и, таким образом, приобрести субъективный смысл. О содержании сна не говорится, упоминается лишь о том, что Франциск «испытал телесное утеснение, удручающее душу и призывающее к обращению заблуждающееся сердце» [113, с. 14]. Скорее всего видение больше не повторилось, и Франциск вскоре забыл его, или по крайней мере переживания стерлись из его памяти, были подавлены, так как он не нашел им понятного объяснения. Это подтверждает упоминание о том, что он боялся насмешек своих товарищей, и говорит о том, что его видение шло вразрез со всеми идеалами его окружения.

Второй тип опыта: сон должен быть рассказан. В этой ситуации необходимо установить связь между личными переживаниями, которые имеют вид беспорядочных эмоциональных состояний, в данном случае снов и внешним опытом. Сознание воспринимает сны как некий опыт, который не может быть получен извне: архетипической сон, как правило, производит на человека завораживающее впечатление, так как этот вид опыта воспринимается как полученный не из сознательной сферы личности [128].

Еще один сон приснился Франциску накануне его военного похода. Этот сон был более осмыслен и переведен в образы: дом был полон воинского оружия, щитов, мечей, на которых стоял знак креста. Во сне он услышал голос, говоривший, что все это оружие принадлежит ему и его воинству. В свете крестовых походов такой сон мог быть истолкован как удачный знак. Рыцарские ордены в основе своей наследуют архаические традиции, посвященные инициации юношей, и полны священного смысла. В контексте средневековой христианской культуры рыцарский орден соединял в себе монашеский и рыцарские идеалы. К тому же, рыцарство давало возможность перейти из одного сословия в другое.

Покидая город, Франциск прокричал, что он вернется великим вождем. Но по легенде, уже на первом же ночлеге он снова видел сон и слышал голос: «Ты не понял видения, вернись в Ассизи» [113, с. 370].

Франциск возвращается в родной город, где постепенно отдаляется от прежней жизни. Он не достиг воинской славы, и не остался в купеческом сословии.

О своих снах он рассказывает одному человеку из Ассизи, которому особенно доверял. Чувствуя в себе перемену, но, все еще не понимая смысл своих снов, Франциск все чаще уединяется для молитвы в одном из гротов около города. Не решаясь говорить о своих снах с другими людьми напрямую, Франциск говорит намеками и аллегориями. Так он рассказывает о скрытом сокровище, о том, что расхотел идти в Апулию, поскольку у себя на родине он обретет свое благородство и совершит великие подвиги. Люди думали, что он собирается жениться на знатной девушке, и принялись его об этом расспрашивать. Он отвечал, что возьмет себе невесту более знатную и прекрасную, чем им когда-либо доводилось видеть.

Свое призвание Франциск осознал не сразу, первые три года он восстанавливал разрушенные церкви. Именно так он понял слова, услышанные им во время молитвы в заброшенной церкви св. Дамиана: «Франциск, разве ты не видишь, что дом Мой рушится? Иди, почини его для Меня» [113, с.372].

Первый его опыт по восстановлению церквей привел к разрыву с отцом. Франциск продает лошадь и дорогие ткани, а вырученные деньги отдает одному бедному священнику. В итоге отец потребовал суда перед епископом, чтобы Франциск отказался от всех притязаний на наследство и имущество. На суде перед всеми Франциск отказывается от отца и прежней жизни: «Я звал отцом Петра Бернардоне, теперь я слуга Господень. Я верну отцу и деньги, и все, что он считает своим, даже платье, которое он дал мне» [Там же, с. 374]. Он уходит, отвергая в духе христианства семейно-родственные связи: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Ев. от Матф. 10: 37-38).

Крещение и принятие Франциском своей участи как последователя Христа.

Призвание заставляет человека выбрать свой путь, обрести индивидуальность и осознать свою уникальность. Призвание проявляет себя как божественное повеление следовать своей судьбе, от него невозможно уклониться. Присутствие подобного события в жизни обычно проявляет себя в том, что человек слышит внутренний голос, он призван богами говорить правду (даймон Сократа), или стать учителем, мессией своего народа. Символ крещения Христа – это испытание инициации, драма смерти и возрождения, в которой эго встречается с надличностной судьбой и подчиняет себя ей [117]. Иисус принимает свое призвание и судьбу в качестве агнеца Божия, Франциск как последователь Иисуса Христа.

Однажды, когда он восстанавливал церковь Порциункулы, в один из дней здесь читалось то место в Евангелии, когда Христос отсылает своих учеников проповедовать. После мессы он попросил священника разъяснить ему наставления Христа, и узнал, что ученики Христа не должны иметь ни золота, ни серебра, ни меди, ни сумы, ни мешка; с собой не брать ни хлеба, ни посоха в дорогу, ни обуви, ни двух одежд, но проповедовать Царствие Божие и покаяние, увеселяясь постоянно духом Святым. «Вот этого, – сказал он, – я и хочу, этого я ищу, это всеми силами души желаю совершить» [113, с. 416]. И тогда Франциск тут же снял обувь со своих ног, отложил посох, и сменил пояс на веревку.

Третий пит опыта: коллективное одобрение. Именно с этого момента, когда Франциск стал проповедовать Евангелие, он изменился. Проповедуя в образе странствующего бедняка Христова, он стал подражать Христу. При этом его личный опыт остался бы нереализованным, и сам Франциск оказался бы в положении изгоя или сумасшедшего, если бы его образ и сама идея «нищего жития» не получили бы «коллективного одобрения». Таким «коллективным одобрением» становится реконструкция или воспроизведение религиозной парадигмы, которая определяет выбор его учеников и появление нищенствующего ордена. Действие этой парадигмы можно объяснить, взяв за основу структуру, описанную К. Леви-Строссом [50] при разборе мифа об Эдипе. Анализируя структуру мифа, К. Леви-Стросс делает вывод, что мифы имеют смысл лишь в том случае, если сам смысл определен не отдельными элементами, входящими в его состав, а тем способом, которым эти элементы комбинируются. Миф можно считать «воспроизведенным» или функционирующим, если в действительности воспроизводятся те или иные структуры данного мифа. Христианский миф дает логический инструмент, с помощью которого становится возможным интерпретировать содержание бессознательного, в данном случае, не только для индивида, но и для религиозной ситуации Европы XIII в.

Из общей схемы мифа мы вычленим структурные единицы на уровне форм высказываний, т.е. на уровне фраз, которые несут в себе функциональную значимость. Этими структурными единицами будут те фразы из Нового Завета, которые определят выбор последователей Франциска.

Одним из первых учеников Франциска стал богатый купец из Ассизи, мессер Бернард. Он поступил, как было сказано в Евангелии, где Иисус отвечал юноше, спрашивавшего его о пути совершенной жизни: «Если хочешь совершенен быть, пойди и продай все имение твое, и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за мною» (Мф. 19:21). По другой версии, Бернард решил следовать за Франциском, но вначале они решили отправиться к священнику, который за время чтения трех миссалов указал бы им путь, которым им следовало бы идти. По сути, они просто погадали на Евангелии. Первыми были все те же слова Иисуса богатому юноше, во второй раз им выпали слова Христа, с которыми он посылал проповедовать своих учеников: «Не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха». В третий раз им встретилось слово, которое сказал Христос: «Кто хочет за Мной идти, да отвержется себя и возьмет крест свой и за Мной идет» [113, с.154].

Вторым учеником Франциска стал священник соседней церкви – Пьетро. Третьим был бедный ремесленник Эгидий. Обращение Бернарда, то, как он поступил, продав свое имущество и раздав его бедным, указывает на то, что были воспроизведены определенные структуры христианского мифа. Франциск, воплощая в себе образ бедняка Христова, стал, по сути, как мы уже говорили, Иисусом Христом своей эпохи. И последователи Франциска воспроизвели религиозную парадигму в соответствии с идеями «нищего жития», найдя паттерны поведения в Новом Завете. Это были слова Христа своим ученикам и последователям.

Триумфальный въезд в Иерусалим.

Развертывание драматических событий в жизни Христа начинается с его триумфального въезда в Иерусалим. Теневой аспект, связанный с искушением властью, подчиняет себе этот поступок Христа. Народ, видя в нем исключительную личность, приветствует его как царя, и Иисус позволяет это сделать. Способ его появления в Иерусалиме указывает на тот факт, что Христос во всех подробностях следует тому, как в подобных случаях приветствовали Царя-Мессию: «Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (Зах. 9:9). Иисус дает своему гневу и раздражению выплеснуться на торгующих в храме: опрокидывает столы меновщиков со словами: «Дом мой домом молитвы наречется: а вы сделали его вертепом разбойников» (Матф.21:12, 13). Совпадение в обрам Бога опасно для человека, т.к. в данном случае личность конкретного человека заменяется другой. Иисус воплощает в себе духовную власть, которая неизбежно сталкивается с земной власть.