Чтение онлайн

Эти особенности психологии полов проявляются как в общественной жизни в целом, так и в политике. Политика, если это политика устойчивого при смене поколений общества, предполагает памятливость о далеком прошлом и дальновидность в отношении будущего. Если этого нет, то общество сталкивается с непредвиденными ситуациями или повторением уже забытых прежних, к которым оно оказывается не готово, вследствие чего терпит ущерб вплоть до исчезновения его из последующей истории.

Круг интересов и деятельность малочисленной группы мужчин и женщин, по своей хронологической ориентации поведения, оказавшихся в “хвостах” распределений, чужд подавляющему большинству общества, сконцентрировавшемуся в полосе «Настоящее» и вокруг неё, поскольку с их точки зрения вся деятельность тех, кто сосредоточился в “хвостах” распределений, весьма далека от реальных жизненных проблем, т. е. от «прямо сейчас ± две недели». Поэтому не каждая женщина и не каждый мужчина из полосы «Настоящее» способны преодолеть мировоззренческую пропасть и войти в субкультуру, свойственную крайностям распределений.

В мотивации поведения настоящим и ближайшим будущем статистически ярко выражено проявляется особенность женского типа психики. Мотивация поведения мужчин настоящим и ближайшим будущим не так ярко выражена как у женщин: среди мужчин больше, чем среди женщин, доля «ретроградов», желающих сегодня жить нормами позапрошлого; и также больше, чем среди женщин, доля устремленных в отдалённое будущее, чьё поведение в настоящем ориентировано подчас на весьма отдаленную перспективу вопреки сиюминутным представлениям о целесообразности, господствующим в обществе.

Если теперь представить себе, что прорицательницы обслуживают «безопасность» высшей “элиты”, что как правило в толпо-“элитарных” обществах отождествляется с безопасностью государства, [360] то женщины-прорицательницы в своём большинстве просто не способны предсказывать (и даже пророчить) будущее на такие же удалённые цели, как это могли бы делать мужчины-прорицатели. Поэтому, даже, задавшись благородными целями, женщины статистически, вследствие именно такого (как показано на рисунке) распределения возможностей полов в толпо-“элитарных” обществах — не могут преодолеть барьер хронологии будущего, за которым возможность прорицать имеют лишь отдельные мужчины.

Поэтому, обслуживая верхушку государственной власти, женщины-прорицательницы как правило не “видят” дальше «безопасности» государственного клана. Дальновидность же, касающаяся цивилизационной безопасности, да ещё и согласованная с Вечностью (с Богом), рассчитанной на интервалы будущего, выходящие за рамки хронологии безопасности отдельных государств, в условиях толпо-“элитарной” культуры — доступна в большей мере мужчинам. Но для этого нужно условие, чтобы такие мужчины с развитой интуицией были в обществе и их развитие не блокировалось доминирующими культурными традициями, в том числе и женским прорицанием.

В общем, с достаточно древних времён и по настоящее время общества, где доминируют нечеловечные типы строя психики — живут женской логикой и женской интуицией. При этом, если в древних культурах общинной магии женская интуиция была благонамеренно направлена на благо всего первобытного коллектива и гармонично сочеталась с шаманизмом и воинством мужчин, то с возникновением первых государственных и межплеменных образований и выделением древнего жречества в отдельную касту «духовенства» (в среде “жречества” преобладали мужчины с развитым интеллектом и достаточно развитой интуицией по отношению к другим мужчинам общности) придворные прорицательницы оказались надёжно вписаны в духовную иерархию “жрецов” (иногда даже не своих “национальных” жрецов, а — наднационального знахарства) и одновременно с этим легко входили в сговор как со “жрецами”, так и с царями и старейшинами. А поэтому былая благонамеренность серьёзных женских прорицаний [361] осталась в прошлом. И это касается не только древних германцев.

Как и у многих протоевропейских народов, у древних германцев «святыми» были объекты, посвящённые божествам, переданные “во владение” какому-либо божеству. Античные историки сообщают о посвящённых богам природных объектах, в первую очередь — рощах. Священные рощи — главные культовые места германцев при ещё племенном укладе. «Никто не входит в неё иначе, как в оковах» — так полагалось вести себя в свящённой роще, чем подчёркивалась приниженность и бессилие простого человека перед могуществом божества — эгрегора. Сосредоточением могущества, невредимости, целости и здоровья выступали боги-эгрегоры, которые одаривали теми же качествами и отдельных особо отличившихся избранников. Это ещё раз доказывает, что алгоритмика-логика поведения и мыследеятельности богов была людской, а не божественной. А отдельные избранники ходили под эгрегорами, которые их и берегли «общими усилиями» всех входящих в эгрегор.

Собственно германские источники дошли до нас в обработке германских мифов библейско-христианскими авторами в VII–XIII вв. н. э. К общему германскому фонду религиозных представлений относятся космогонические воззрения, зафиксированные наиболее полно в поэмах «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда» (XIII вв.). Эти тексты соотносят начало мира с Мировой бездной, пустота которой вначале заполняется льдом и инеем, из таяния которых возникают ожившие капли, принимающие образ первочеловека — великана Имира. [362] Имир — антропоморфное существо двуполой природы, породил сыновей — злых инеистых великанов, а также первых мужчину и женщину. Из камней, которые лизала возникшая из растаявшего инея корова Аудумла, произошёл человек по имени Бури, от него родился сын — Бор. От брака Бора с дочерью великана родились три сына — Один, Вили и Ве, божественные правители неба и земли.

Они убили Имира, бросили его тело в Мировую бездну, а затем расчленили так, что из плоти первосущества возникла земля, из костей — горы, из крови — море и воды, из волос — лес, из черепа — небосвод. Летавшим искрам был дан правильный ход, и они стали небесными светилами. Тем самым тьма была отделена от света, день — от ночи. В результате упорядочения стихией Мировой бездны и жертвенного расчленения первосущества в первозданном хаосе возник упорядоченный мир с землёй в центре и океаном внутри. [363]

Боги во главе с Одиным, как повествуют скандинавские мифы, обуздали чудовищ и оттеснили великанов к краям земли — в Утгард («мир за оградой»), откуда враждебные богам существа угрожают миру. [364] В середине земли боги выгородили из век Имира стену, основав крепость Мидгард («среднее отгороженное пространство»). Здесь были поселены люди, которых боги (в «Старшей Эдде» — Один, Лодур, Хёнир, в «Младшей Эдде» — Один, Вили, и Ве) сделали из древесных заготовок [365] — мужчину из ясеня, женщину из ивы.

Происхождение своего народа германцы связывают с «прародителем и праотцом» Манном, рождённым от бога Туистона. Германцы воспевают трёх сыновей Манна, от которых пошли племена ингевонов, гермионов и истевонов. В самом центре мира боги построили для себя город, назвав его Асгард («ограда асов»). Асгард — резиденция богов, откуда на самом высоком престоле Один наблюдает за всеми людскими делами, здесь же пристанище эйнхерийцев, павших в бою воинов — Вальхалла (Вальгалла), благословенная обитель, изобилующая явствами и напитками. У богов есть главное святилище — радом с ясенем Иггдрасиль «сучья его простёрты над миром и поднимаются выше неба» — скандинавский вариант мирового дерева, задающего ось, которая соединяет небесный, земной и подземный миры (граница миров). Это — своеобразный природный храм, культовое место — «общая зона» — куда мысленно замкнуты множество эгрегоров, объединённых в их иерархическую последовательность. Такое мировое дерево у многих скандинавских народов является главным культовым атрибутом коллективных мистерий — вершиной объединения духовных усилий многих людей, в том числе и умерших (земной и подземный миры).

Под землёй, согласно воззрениям германцев, находится царство мёртвых, куда отправляются души обычных смертных (хель или нифльхель в скандинавской традиции). Царство мёртвых — место нечистое и опасное, где собираются силы, враждебные богам. Как было сказано выше, у обителей богов обосновываются лишь воины, павшие в бою. То есть, разделение на “рай” и “ад” тоже существует в дохристианской религиозной системе скандинавов.

Древнегерманский миф по своей алгоритмике имеет много общего с мифологией многих древних обществ, в частности — с мифологией Древней Греции. Всё то же, только более примитивно и менее запутано. Те же злобные боги, те же великаны, то же противоборство богов и великанов. Та же эсхатология. Временная перспектива картины бытия ограничена в германском религиозном мировоззрении выразительным эсхатологическим финалом. В завершённом и наиболее впечатляющем виде германская эсхатология — рагнарёк («судьба богов») — изложена в «Старшей Эдде» в «Прорицании Вельвы». Вельва — скандинавская пророчица — вещает о времени, когда природная и общественная жизнь выйдут из-под контроля богов: нарушится ход светил и смена сезонных циклов, мрак и зима станут господствовать на земле, люди попрут все заповеди, брат пойдёт на брата, и «родичи и близкие в распрях погибнут». В этот страшный «век бурь и волков» освободятся демонические чудовища — Волк Фенрир и Мировой змей «Ёрмунгалд», которые вместе с великанами и прочими злонамеренными существами вторгнутся в обитаемый мир, сея смерть и разрушение. Против этих сил выступят боги вместе с воинами, но в решающей битве боги и воины погибнут. Вслед за гибелью богов последует и гибель мира, на который обрушится «жар нестерпимый». Правда, земля вновь возродится и младшие боги, боги «второго поколения», вернутся из хеля на её зелёные поля.