Чтение онлайн

Я был слишком прав. Они уже отправились обратно, улепётывая на максимальной скорости. Я направил свой самолёт, обладавший большей скороподъёмностью, параллельным курсом для того, чтобы нагнать их и одновременно вернуть преимущество по высоте. В то же время я избавился от патрона, застрявшего в патроннике "Викерса" (Vickers), и произвёл несколько выстрелов, чтобы убедиться в исправности механизма. Всё снова было в порядке, и я посмотрел вниз, чтобы выяснить, как далеко меня унёс аэроплан.

Мы пересекли линию фронта! На расстоянии не более мили лежал Тьякур. Всё это время вражеская машина постепенно снижалась в сторону базы, и для какой-либо атаки у меня оставались считанные секунды. Все надежды на одержание победы над нашей территорией улетучились. Мне повезёт, если я вообще получу хоть какое-нибудь её подтверждение, так как теперь я был слишком далеко в глубине немецких позиций и на слишком малой высоте. Я атаковал со снижением.

Если с кем-нибудь случаются неприятности, то, как правило, их причина сокрыта в нём самом. Не будь я так по-глупому оптимистично уверен в исходе этой встречи, то был бы поосторожнее, и моё первое разочарование не заставило бы меня забыть о том, что следует присматривать за другими машинами врага. В приступе ярости от потери лучшего шанса для превосходного выстрела, который когда-либо мне выпадал, я забыл даже о Смите. В течение пяти минут полёта у меня практически не было иных мыслей, кроме злобной досады. Теперь меня ждало грубое возвращение к реальности.

Стоило мне войти в последнее пике на "Румплер", как я услышал, увидел и почувствовал живые огненные полосы возле собственной головы. Они щёлкали и сверкали вокруг подобно дюжине жаровень для поп-корна, за исключением того, что у них был более частый и правильный ритм. Я увидел, как мимо моего лица стремительно пронеслись несколько трассирующих пуль, прежде, чем осознал, что я за чёртов идиот. Чудовищная ситуация напугала меня до смерти; я даже не стал оглядываться и подсчитывать количество аэропланов противника за хвостом. Мне показалось, судя по огненным полосам, которыми трассирующие пули и зажигательные боеприпасы прочерчивали крылья моего самолёта, что их была по меньшей мере тысяча. Правой ногой я резко переложил руль направления и судорожным рывком швырнул вправо ручку управления. Машина резко накренилась и скользнула боком на несколько сотен футов, а затем я, увидев открытую местность между собой и старой доброй Францией, выровнял аэроплан и добавил газу. Внезапность моего манёвра, должно быть, стала полной неожиданностью для гансов, так как после выравнивания я, оглянувшись, увидел, что два одноместных истребителя преследователей по-прежнему продолжали снижение. Я убрался так быстро, что они ещё не заметили моего исчезновения.

Номер "16" и оранжевое восходящее солнце, красовавшиеся на фюзеляже "Румплера" и предназначенные моим воображением для украшения стен над койкой, всё ещё стояли у меня перед глазами, когда моя машина, не спеша, снижалась к земле.

Будучи подавленным, по дороге домой я всё же постарался пересмотреть и проанализировать утренние события. Тогда и там я вновь решил, что никогда не позволю опрометчивой эйфории или обстоятельствам любого рода, хорошим или плохим, влиять на своё самообладание, как это произошло в то утро. Судьба была чрезвычайно благосклонна ко мне, и я чудесным образом выбрался из той передряги, получив лишь несколько отверстий в крыльях, но я не мог рассчитывать на повторение подобной удачи.

Спустя несколько минут произошла очная ставка с оружейником, в ходе которой я поведал ему о поломке, стараясь сдерживать гнев. Вместо вынесения сурового наказания халатным механикам, которые проверяли пулемёт и боекомплект, я корректно посоветовал им впредь осуществлять более тщательную проверку боеприпасов.

К тому времени я был вторым по должности в командовании 94-й эскадрильи и одним из преимуществ моего положения было то, что я мог вылетать в свободное патрулирование в любое время, когда того захочу и с любой продолжительностью миссий, если только это не препятствовало исполнению моих приоритетных обязанностей. Конечно, я предпочитал полёты в одиночку, так как в подобных обстоятельствах мне не приходилось отвечать за других пилотов, и у меня появлялся шанс подкрасться поближе к вражескому аэроплану без обнаружения. В групповом полёте передвижение ограничено скоростью и высотой самого слабого участника. Групповые вылеты весьма привлекательны для неопытных пилотов, однако после того, как авиатор научится обходиться сам, то предпочитает кочевать по небу в одиночестве.

На следующее утро после неудачной стычки с 16-м номером из эскадрильи "восходящего солнца" я пораньше направился в ангар, желая убедиться, что с машиной всё в порядке. В помещении механики возились с моим "Ньюпором". Пулемёт был демонтирован и всё ещё находился в ремонтной мастерской. Как мне доложили, в его механизме обнаружились какие-то неполадки, и его предстояло отправить в оружейную мастерскую для осмотра. Самолёт выбыл из строя на весь день.

Осматривая наличные самолёты, я обнаружил, что "Ньюпор" лейтенанта Смита был в состоянии готовности, хотя, судя по заключению Смита, в его пулемётах был сбит прицел. Он любезно дал согласие на непродолжительный вылет, хотя это и вынуждало Смита остаться на земле. Мне ничего не было известно о повадках его машины, тем не менее я был польщён возможностью испробовать эффективность её спаренных пулемётов. На моём "Ньюпоре" имелась лишь одна огневая точка.

Перелетая на большой высоте от Нанси к Тулю и Комерси, я постарался прежде всего выяснить максимальный потолок, которого мог достичь аэроплан Смита. Следует пояснить, что способность машины забраться на наибольшую высоту находится в зависимости от большей разреженности атмосферы. Чем выше поднимаешься, тем большая скорость необходима для удержания аэроплана в неплотном воздухе. Соответственно, ограничение по высоте для каждой машины определяется двумя факторами: мощностью её двигателя и её весом. Чтобы взобраться на лишнюю тысячу футов, следует существенно увеличить мощность силовой установки или уменьшить вес. Короче говоря: я достиг отметки 20 000 футов и обнаружил, что машина Смита не способна подняться выше. Выпустив несколько очередей из каждого ствола, я убедился в их полной исправности. Всё было вроде бы в порядке, я направился в сторону Германии и приступил к обследованию враждебных небес. Пока ничего не происходило. Затем, снова заходя от Меца, я обнаружил двухместный самолёт фоторазведки в сопровождении двух истребителей прикрытия.

Применив ту же тактику, что и вчера, я спрятался на фоне солнца и стал ждать, когда эта группа пересечёт линию фронта. Я с удовольствием отметил, как две машины эскорта проводили "Румплер" за фронт, а затем повернули домой. Они не видели меня, и, очевидно, посчитали, что в их защите нет более нужды. Я покрепче "вцепился" в солнце и позволил "Румплеру" проследовать под моей машиной. Представьте мою безмерную радость, когда я вновь различил на борту "Румплера" оранжевую палитру восходящего солнца и большой чёрный номер "16". Сбежавшая добыча вчерашнего дня вновь оказалась в моих когтях. Во второй раз ему не улизнуть.

Голые стены казармы вновь появились у меня перед глазами. Однако я решительно стряхнул незваное чувство излишнего оптимизма, стоило мне вспомнить о вчерашней неудаче, но я по-прежнему был более чем уверен в исходе двухдневного поединка. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Призвав себя к хладнокровию, я последовал за противником ещё дальше на юг. Несомненно, ему предстояло выполнение какой-то особой миссии. Мне хотелось лишь выяснить, что это за миссия. Кроме того, чем дальше он осмеливался углубиться, тем больше у меня было шансов сбить врага над нашей территорией. Он был уже почти над Коммерси. Я боялся исключительно того, что какое-нибудь неосторожное движение выдаст моё положение наблюдателю.

Когда разведчик оставил Коммерси позади, я решил не медлить более. Я стремительно "вывалился" из солнца и набросился на него сзади, отрезая путь к отступлению. Это будет честный бой на равных. И пусть победит сильнейший!

Удача снова оказалась на моей стороне, так как я занял положение точно за ним и изготовился сделать первые выстрелы до того, как моё присутствие было обнаружено. Тактика была уже продумана. При пикировании по диагонали, первые же очереди, несомненно, заставят противника бросить машину в штопор. Предвидя такой оборот, я намеревался взмыть вверх над ним и перехватить в следующей атаке с пикированием. Приближаясь к хвосту "Румплера" с ракурса в три четверти, я заметил, как наблюдатель внезапно выпрямился и посмотрел в мою сторону. Он находился внизу своей кабины, занимаясь, по-видимому, фотосъёмкой окрестностей под самолётом. Пилот увидел мою машину в зеркале и предупредил кормового стрелка. Как только он увидел меня, я открыл огонь.

Сразу же произошло два непредвиденных события.

Вместо того, чтобы свалиться в штопор, как это, несомненно, сделал бы любой воспитанный немец, этот пилот резко взмыл вверх и пропустил меня под собой. По сути, в моём распоряжении была тысячная доля секунды, чтобы успеть проскочить под ним, вместо того, чтобы таранить монстра. Таким образом, все мои хитрые планы были расстроены в результате того, что мой антагонист отказался выполнить предусмотренный заранее манёвр. Мы поменялись местами. Вместо того, чтобы оказаться над ним и вести огонь, он оказался надо мной и неким необъяснимым чудом стрелял в меня.