Чтение онлайн

В начале того же дня, когда Кэмпбелл добыл исключительную славу 94-й эскадрилье, произошёл случай, иллюстрирующий, какую неоценимую помощь способна оказать авиация наземным соединениям. К сожалению, эта иллюстрация скорее негативна, нежели позитивна, так как она демонстрирует беды, которые влекло за собой постоянное пренебрежение нашими войсками возможностями применения аэропланов перед готовящимся наступлением.

Американская пехота запланировала небольшое наступление к северо-западу от Зайшпре. Так или иначе, но противник заранее получил информацию о готовящейся атаке и подготовил западню.

В сответствии с предварительными договорённостями наша артиллерия открывала шоу ужасающей бомбардировкой немецких окопов. В течение часа на небольшой участок земли было обрушено около 20 000 снарядов. Затем слово предоставили пехотинцам.

Они пересекли нейтральную полосу, ворвались в первую линию немецких окопов, выкарабкались из них и направились ко второй. Их победное шествие продолжалось до третьей полосы немецких траншей. После того, как американцы добрались до неё и подсчитали пленных, то обнаружили, что их представлял всего-то один ганс, нетранспортабельный из-за болезни!

Пока они чесали затылки, озадаченные такой головоломкой, на них посыпались немецкие снаряды с газом. Противник просчитал до дюйма расположение только что оставленных позиций и быстро заполнил окопы смертельным дымом. Прежде, чем наши ребята распознали дьявольскую угрозу, более 300 из них получили отравления различной степени тяжести. Затем до них дошло, что они расходовали боеприпасы против пустых траншей, после чего слепо полезли в тщательно подготовленную ловушку!

Единственный предварительный облёт той территории на аэроплане перед началом наступления открыл бы нашим войскам всю картину. Откровенно говоря, я считаю, что из всех родов войск функция "глаз армии" наиболее присуща авиации. Бомбардировки, патрулирование и уничтожение вражеских аэропланов в воздушных боях не так уж значительны в сравнении с огромной важностью информации о точном расположении сил противника и разведкой "брода перед сованием в воду".

Утром первого июня у меня приключился интересный маленький конфуз с вражеским двухместным "Румплером" над немецкими позициями. Эта пара бошей-авиаторов, похоже, была вовсе не из того же теста, что команда, которую повстречал Дуг днём ранее. Они прижались к земле и направились домой, несмотря на мои самые искренние приглашения вернуться и принять бой. Здорово расстроенный бесплодным дневным вылетом, я повернул домой и решил предпринять небольшую автомобильную прогулку к Нанси - главному городу той части Франции.

Нанси - город с населением в тридцать тысяч жителей или около того, называемый французами "маленьким восточным Парижем". После четырёх лет войны его магазины практически пусты, а слава значительно померкла; однако визиты в Нанси и прогулки по городу действовали на нас благотворно после многих беспокойных недель.

До нас доходили слухи о том, что американские авиационные эскадрильи вскоре будут переведены на другой участок фронта для противостояния ожидаемому "большому броску" на Париж. В Нанси можно было узнать сплетни на любую тему, так что мы не особо верили в это. Город затемнялся по ночам, как и любой другой населённый пункт в прифронтовой зоне, где сохранялась опасность налётов бомбардировщиков. Однако несмотря на подобную угрозу, мы разведали несколько местечек, где можно было плотно покушать с наступлением обеденной поры. Представьте нашу радость, когда заглянув в ресторан на Станислас Плаза (Stanislas Plaza), мы наткнулись в меню на целый список старых добрых американских блюд!

После расспросов мы узнали, что это место называлось "У Волтера" (Walter's) и было едва ли не самым претенциозным кафе в Нанси. Я позвал владельца и выяснил, что его звали Волтер (Walter). Раньше он работал шеф-поваром "Кникербокера" (Knickerbocker) в Нью-Йорке. Начало войны застало его во время поездки в старый дом во Франции; он вступил в пехоту и после нескольких месяцев на фронте - ранен и отправлен в отставку.

Будучи поклонником Франции родом из этой страны, Волтер решил остаться в ней и увидеть войну "снаружи". Соответственно он выбрал "маленький восточный Париж", где открыл первоклассный ресторан, превратившийся в место встречи для многих американских офицеров, чьи штабы обосновались в округе.

Глава 14. "Румплер" номер 16

Лейтенант Смит отправился со мной в очередной вылет 4 июня 1918 года. Теперь он представлял собой ценного компаньона, и я мог целиком положиться на его надёжность и весьма трезвую рассудительность. Мы пересекли фронт у Понт-а-Мусона, желая оглядеться на территории противника и выяснить, не выбрался ли какой-нибудь не в меру любопытный аэроплан на фоторазведку.

Прошло чуть более десятка минут после того, как мы пересекли окопы, и тут я заметил в отдалении два силуэта вражеских машин, приближавшихся к нам со стороны Меца. С первого взгляда я понял, что эти ребята шли с превышением более чем в тысячу футов. Не тратя времени на выяснение того, сопровождают ли их с тыла какие-нибудь друзья, я резко изменил курс и начал набор высоты. Мы не могли ни атаковать, ни эффективно защищаться, находясь настолько ниже врага.

Повернув на юг и постепенно забираясь вверх, я заметил по курсу в направлении к нашему аэродрому огромное количество белых снарядных разрывов, испещривших небосвод приблизительно на нашей высоте. То были американские зенитные снаряды, из чего ясно следовало, что над Тулем находится аэроплан противника; также они информировали об отсутствии в том районе американских самолётов - в противном случае наши артиллеристы вели бы более осторожную стрельбу.

К тому времени мне удалось сбить пять немецких аэропланов, все - за линией фронта. Подтверждение последней победы, одержаной 30 мая, пока не поступило, так что официально я ещё не был асом. Это было не столь уж важно, но вот уничтожение самолёта боша над нашей территорией, где у меня имелась возможность приземлиться неподалёку и насладиться видом добытого трофея - то было удовольстве, пылко мною вожделеемое. Соответственно, я и думать забыл о последних объектах нашей атаки, которые, вероятно, продолжали полёт в пяти или шести милях позади нас. Я покачал крыльями, привлекая внимание Смита, довернул нос "Ньюпора" в сторону Туля и устремился туда на максимальной скорости. Смит всё понял и держался сзади на малой дистанции.

Подобравшись поближе, мы без труда различили очертания двухместного фоторазведчика гансов, спокойно прокладывавшего путь через яростные разрывы шрапнели. В тот момент на мою победу можно было ставить миллионы. Противник находился в глубине нашего фронта, а упадёт в нескольких километрах от моего ангара. Он даже не заметил моего появления, продолжив неторопливое кружение и, вне всякого сомнения, фотографируя всё, что заслуживало внимания, со спокойным безразличием к неистовым потугам наших батарей "Арчи".

Как я и полагал, это оказался "Румплер". Я подлетел к нему "в упор". Меня видеть он не мог, так как я был точно напротив солнца. Мой самолёт находился выше противника как раз на расстоянии, достаточном для нанесения спокойного удара "прямой наводкой". Смит оставался надо мной, когда я отжал ручку управления и начал скольжение.

Чёрными большими цифрами на борту его фюзеляжа была нарисовано число "16". Абрис номера был восхитительно оттенён цветом, переходящим из чёрного в оранжевый. Сразу перед номером красовалась витиеватая эмблема, также выполненная в оранжевой палитре и изображавшая восходящее солнце. Я воображал то место на стене над койкой, куда уже этим вечером после ужина повешу эмблему, пока направлял прицел пулемёта на восходящее солнце, затем - в место наблюдателя, после поднял его немного и нацелил точно в место пилота всего лишь в сотне ярдов передо мной. Ни секунду не сомневаясь в том, что цель будет поражена, я нажал спусковой крючок.

Слова не способны передать ту степень досады и бешенства, которая охватила меня, когда я понял, что пулемёт заклинило после первых двух или трёх выстрелов. Я промчался мимо лёгкой добычи со скоростью двухсот миль в час, проклиная пулемёт, боеприпасы и оружейника на аэродроме, который халатно отнёсся к отбору и подготовке патронов. Те два или три выстрела, произведённые ранее, только лишь послужили сигналом тревоги для гансов в аэроплане. Они могли немедленно повернуть домой, пока я отступил для ремонта проклятого оружия.