СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРОПА. ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ
Шрифт:
Приковывать себя цепью св. Семеону было не в первой, еще раньше он то замуровывал себя в келье в Теланиссу (Тель-Нешн), то там же жил на горе, приковав себя к ней цепью. Но о клопах св. Симеон не забывал никогда: «Когда снимали цепь, под кожаным подкандальником нашли 20 огромных клопов, которых добровольный мученик кормил своей кровью». (ibid)
Вши
В средние века вши — «Божьи жемчужины» — почитались и считались признаком святости отнюдь не за свою древнюю историю (недавно палеонтологи обнаружили вошь, которая жила в оперении птиц еще 44 миллиона лет назад). Дело, вероятно, в том, что «причащающиеся кровью» насекомые как бы становились освященными — ведь они питались христианской кровью. Средневековое богословие вообще уделяло много внимание подобным вопросам (например, перепадает ли на мышей, отведавших причастие, Божья Благодать). Пока богословы спорили, вши успешно завоевывали себе жизненное пространство в переставшей мыться Европе. Известно, что даже одна французская принцесса, имя которой история не сохранила, умерла именно от вшей. Можно вспомнить и короля арагонского Фердинанда II, прозванного Католиком, супруга наследницы кастильской короны Изабеллы. Этот благочестивый монарх умер такой же ужасной смертью: вши заели его заживо.
Кормить собой вшей, как и клопов, считалось «христианским подвигом». Последователи святого Фомы, даже наименее посвященные, готовы были превозносить его грязь и вшей, которых он носил на себе. Искать вшей друг на друге (точно, как обезьяны — этологические корни налицо) — значило высказывать свое расположение. «В Монтайю почти не бреются, умываются лишь слегка, не купаются и не принимают ванн. Зато много ищутся, давить друг удруга вшей было знаком доброй дружбы» (Монтайю. Окситанская деревня (1294 — 1324) / книга написана на основе допросов еретиков-катаров).
Искание вшей укрепляет или намечает семейные узы и нежные связи, оно предполагает отношения родства и даже близости, хотя бы и незаконной. Любовница ищет у любовника, равно как и у его матери. Будущая теща ищет у нареченного зятя. Дочь избавляет от вшей мать. Сегодня трудно вообразить, сколь эмоциональную роль играла в человеческих отношениях эта, утраченная нами, паразитическая фауна. Отметим одно: искание было всеобщим, абсолютно неизбежным и женским занятием. (Монтайю. Окситанская деревня)
В светской жизни вши тоже занимали не последнее место. Дамы носили с собой украшенные бриллиантами безделушки для того, чтобы почесывать головы, в которых кишели вши. «Итальянский поэт XVII века Джанбаттиста Мамиани воспевал в стихах вшей, в избытке угнездившихся в светлых кудрях его любимой, причем это была не шутка, а искренний гимн женской красоте» (Юрий Бирс).
Средневековые вши даже активно участвовали в политике — в городе Гурденбурге (Швеция) обыкновенная вошь (Pediculus) была активным участником выборов мэра города. Претендентами на высокий пост могли быть в то время только люди с окладистыми бородами. Выборы происходили следующим образом. Кандидаты в мэры садились вокруг стола и выкладывали на него свои бороды. Затем специально назначенный человек вбрасывал на середину стола вошь. Избранным мэром считался тот, в чью бороду заползало насекомое.
комментарий Циника: Недавно рассуждали мы с другом и пришли к интересному выводу, почему у франков, в отличие от других германцев, было в обычае брить усы и бороду. Дело в том, что они, в отличие от готов, приняли христианство в ортодоксальной форме. Следовательно, мыться перестали, а в усах и бороде у них появились вши. Если же вошь упадет в суп к католику, это ж нарушение поста — ведь вошь — это МЯСО!
«Божьи жемчужины», конечно, нравились не всем. Брезгливого Эразма Роттердамского в конце XV раздражали не только английские дома, в которых стоял «запах, какой, по моему мнению, никак не может быть полезен для здоровья». Парижские вши вызывали у него не меньше отвращения, чем плохая еда, зловонные общественные уборные и невыносимые споры схоластов. При дворе Людовика XIV принято было на карточный стол ставить специальное блюдечко. К карточной игре оно никакого отношения не имело — на нем давили вшей.
Поскольку от вшей все равно было не избавиться, то их присутствие скрывалось цветом одежды — так в Европе появилась устойчивая мода на бежевый цвет, чтобы ползавшие по аристократкам насекомые не так бросались в глаза. К тому времени портные уже были вынуждены изобрести также ткань цвета puce (пьюс, красновато-коричневый цвет; дословно с французского: «блошиного цвета»). Возможно также, что мода на парики в эпоху Ренессанса была спровоцирована не только одним сифилисом, но и тем, что просвещенная Европа была вынуждена бриться наголо, лишь бы избавиться от надоедливых насекомых. Вши в Европе стали исчезать только после изобретения мыла.
Медицина
Как развивалась медицина в средневековой Европе? Я уже цитировал выше, что «еще в XIV и XV веках лучшие специалисты рекомендовали такой способ борьбы с болезнью, как подвешивание за ноги, чтобы яд вышел из ушей, носа, рта и глаз» (А.Л. Ястребицкая). Но может это отдельные казусы, а в остальном все было не так уж плохо? Ознакомление с другими источниками приводит к неутешительному выводу — нет, все так и было. Европейская средневековая медицина знала лишь несколько универсальных «лекарств» — клизмы, рвотное, кровопускание, прижигание, хлорид ртути и, конечно, молитва. Весь этот набор «лекарственных средств», как не трудно догадаться, больше вредил излечению больных, чем помогал. Все источники только подтверждают упадочное состояние средневековой христианской медицины в сравнении с арабской.
В средние века основными хранителями античной медицинской традиции и наиболее искусными врачами были арабы, среди христиан медицинская профессия пришла сначала в полный упадок. (Медицина и медицинское образование. М Арапов. Журнал Курьера образования «Энергия»)
Вот один из удивительных примеров врачевания у франков.
Властитель аль-Мунайтыры написал письмо моему дяде, прося прислать врача, чтобы вылечить нескольких больных его товарищей. Дядя прислал к нему врача- христианина, которого звали Сабит. Не прошло и двадцати дней, как он вернулся обратно.
«Как ты скоро вылечил больных», — сказали мы ему. «Они привели ко мне рыцаря, — рассказывал нам врач, — на ноге у которого образовался нарыв, и женщину, больную сухоткой. Я положил рыцарю маленькую припарку, и его нарыв вскрылся и стал заживать, а женщину я велел разогреть и увлажнить ее состав. К этим больным пришел франкский врач и сказал: „Этот мусульманин ничего не понимает в лечении. Что тебе приятнее, — спросил он рыцаря, — жить с одной ногой или умереть с обеими?“ — „Я хочу жить с одной ногой“, — отвечал рыцарь.
„Приведите мне сильного рыцаря, — сказал врач, и принесите острый топор“. Рыцарь явился с топором, и я присутствовал при этом. Врач положил ногу больного на бревно и сказал рыцарю: „Ударь по его ноге топором и отруби ее одним ударом“. Рыцарь нанес удар на моих глазах, но не отрубил ноги; тогда ударил ее второй раз, мозг из костей ноги вытек, и больной тотчас же умер. Тогда врач взглянул на женщину и сказал: „В голове этой женщины дьявол, который влюбился в нее. Обрейте ей голову“. Женщину обрили, и она снова стала есть обычную пищу франков — чеснок и горчицу. Ее сухотка усилилась, и врач говорил: „Дьявол вошел ей в голову“. Он схватил бритву, надрезал ей кожу на голове крестом и сорвал ее с середины головы настолько, что стали видны черепные кости. Затем он натер ей голову солью, и она тут же умерла. Я спросил их: „Нужен ли я вам еще?“ И они сказали: „Нет“, и тогда я ушел, узнав об их врачевании кое-что такое, чего не знал раньше„…“ (Усаму ибн Мункыз. „Книга назиданий“)
Можно ли доверять такому описанию Усаму ибн Мункыза? Ведь он участник войн с крестоносцами, и франков, понятное дело, терпеть не мог — видел в них «только животных, обладающих достоинством доблести в сражениях и ничем больше, так же как и животные обладают доблестью и храбростью при нападении….» (ibid). Но судя по тому, что мы знаем о средневековых хирургах, описание Мункыза вполне адекватно. Стоит вспомнить, что вскрытия были запрещены вплоть до XVI века. Анатомия рассматривалась только через призму религии — например, Адриан Спигелий (1578-1625) утверждал, что задница нужна человеку исключительно потому, что является природной подушкой, «сидя на которой, человек может праведно и усердно предаваться размышлениям о божественном».
Даже если хирург научился резать быстро — а к этому они и стремились, памятуя Гиппократа: «Причиняющее боль должно быть в них наиболее короткое время, а это будет, когда сечение выполняется скоро» — то из-за отсутствия обезболивания даже виртуозная техника хирурга выручала лишь в редких случаях. В Древнем Египте попытки обезболивания делались уже в V-III тысячелетиях до н.э. Анестезия в Древней Греции и Риме, в Древнем Китае и Индии осуществлялась с использованием настоек мандрагоры, белладонны, опия и т.п., в ХV-ХIII веках до н.э. для этой цели был впервые применен алкоголь. Но в Европе обо всем этом позабыли (несмотря на то, что та же мандрагора, например, упоминалась в Библии). В средние века существовали только такие курьезные методы обезболивания, как «метод общего обезболивания путем удара тяжелым предметом по голове», когда в результате сотрясения мозга больной впадал в бессознательное состояние, оставаясь безучастным к манипуляциям хирурга, кровопускание, пережим сонной артерии, и охлаждение (до сих пор существует термин „заморозка“, хотя сейчас под этим отнюдь не имеется ввиду охлаждение тканей как таковое). Позже возникла не менее затейливая идея ректального наркоза — табачные клизмы.