Чтение онлайн

Лиля покачала головой.

– Пастер, не обвиняйте меня. Он воровал. Не у меня, у короны. Что ему положено за это?

– за воровство у короны - смертная казнь с конфискацией имущества.

– Именно. А делал он это просто потому, что я - женщина. Я по рождению дура, которую умный эввир решил обвести вокруг пальца. И что? Он это от бедности сделал? От горя? У него дети плакали? Родители побирались?

– Нет?

– Нет, пастер. Он просто решил сделать на мне свой маленький бизнес. Поэтому мне пришлось... играть. Иначе и не скажешь.

– Это жестокая игра.

– А кто бы спорил? Мне пришлось говорить с королем, мне пришлось выяснять отношения с эввирами, мне пришлось присутствовать, когда ему рубили пальцы и выжигали клеймо, меня едва не стошнило! Я три дня есть не могла, как вспомню. Думаете, из-за любви к деньгам?

Пастер пожал плечами.

– Ошибаетесь. Моя бы воля - я бы никогда так не поступила. Но он был своего рода пробой пера. Если бы я позволила ему сейчас - потом мое дело разворовали бы на корню. Вот подумайте, пастер, Ативерна стает богаче, благодаря стеклу и кружеву, станет легче морякам, появятся новые рабочие места, я уж молчу про пользу для веры, про лечение больных... я не хочу отвлекаться от этого, чтобы раздать пинков каждому вору! Мне проще все оборвать в зародыше!

– Это гордыня, Лилиан...

– я знаю. И отвечу за свои грехи. Но у меня не было другого выхода.

– Не было - или вы его не увидели?

– Скорее второе.

– или не захотели увидеть?

– И это тоже вероятно.

– Возможно, был и иной путь? Без такой жестокости?

Лиля покачала головой.

– Пастер, мне это не доставило удовольствия. Но если понадобится - я каждому вору ноги оторву. Пока не поймут, что у меня воровать нельзя. И никак иначе. Жестоко? Мерзко? Гордыня?

Тысячу раз - да!

Только вот и выбора у меня нету...

Пастер только головой покачал. Кенет не был дураком. И видел, что Лиля устала, что она держится из последних сил, что боится и за себя и за Миранду, что...

Да много всего.

– Альдонай простит вам. Он простит все. Он любит нас, что бы мы ни сделали. А вы себе простите этот грех?

Лиля решительно помотала головой.

– Это - не прощается. Я знаю.

– И все же...

– Я была с ним милосердна. Он жив. И деньги у него изъяли только ворованные. А то, что мне плохо... переживу. Всегда переживала.

Пастер вздохнул.

– Пусть Альдонай ведет тебя по жизни, Лилиан.

Лиля тоже сотворила знак Альдоная.

– Пусть над нами сияет солнце истины...

Истина, да...

Чего только стоил разговор с эввирами. Лиля довольно жестко объяснила, что это была первая и последняя проверка. Если еще раз кто-то посмеет - весело будет всей общине. Не просто весело, нет.

Им придется в срочном порядке налаживать бизнес по торговле макаронами на Вирме... ой!

Вот про макароны Лиля откровенно забыла. И про кучу других кулинарных рецептов... надо сразу сказать племяннику Хельке, чтобы предусматривал место под ресторан.

И радоваться, что СЭС, пожарные и прочие кровопийцы остались в двадцать первом веке.

Потому как польза от них есть. Но взяточничества... молчим о грустном.

Эввиры прониклись. Особенно Хельке, которому Лилиан популярно разъяснила, что после второй такой подставы без ее ведома - с ним будет беседовать не добрый Эрик, а злой король.

Авторитет у Эдоарда был. Больше проверок не проводилось.

***

О муже она и не вспоминала. И не вспомнила бы, если бы не Александр.

Фалион действительно сдружился с этой женщиной.

Приезжал, дарил подарки, разговаривал - после того нервного срыва он ощущал себя... словно пелена с глаз упала.

Да, сильная, умная, красивая... но женщина ведь!

А этого как раз никто и не замечает. Видят, как у боевого корабля, количество пушек. И никто не видит цвета парусов. Никто не осознает его красоты. И - хрупкости.

Да он и сам раньше ничего не видел.

Да, женщина. Знания, сила, ум, привычка повелевать...

Такие женщины оставляют след в истории. И в то же время...

Они несчастны. Потому что этакие железные девы. Холодные целеустремленные, выжегшие в себе все, ради того, чтобы сделать карьеру.

Воины, придворные...

Они - были. И история хранила упоминание о них. Сначала Фалион думал, что и Лилиан такая же. А потом...

Она обожала своего коня. Нежно любила падчерицу. Не родную дочь, нет! Хотя некоторые, вот как его мать, и родных-то детей не любят. Но ради падчерицы Лиля готова была сделать все возможное и невозможное. И Александр это видел.

Лилиан Иртон неплохо изображала эмоции. Но тут... когда она улыбалась и раскрывала руки навстречу Миранде, ее глаза сияли таким теплом и светом...

Это шло из души. Определенно.

Да и своих людей...

Лилиан тепло относилась ко всем своим людям. Это не разыграешь. И ее любили в ответ.

Единственный, о ком они не говорили...

Джерисон, граф Иртон.

Александр дружил с ним и даже симпатизировал этому человеку. И сейчас понимал, что добром такие вещи не кончаются.

Лилиан не желала зла, он видел это вполне отчетливо. Но и добра такое принести не могло. А он...

Александр даже зубами скрипнул.

Он знал Джерисона.

Первая растерянность перейдет у мужчины в агрессию. А потом... потом результат будет непредсказуем.

Сегодня Александр собирался сделать крохотный шаг. Поговорить с Лилиан.

Зачем?

Казалось бы - что ему до этого?

Но... Лилиан знала о его проблеме. Она не выдала его ни словом, ни жестом, она сочувствовала ему - это было видно. Она - понимала. Сняла с его плеч тяжкий груз. И ему хотелось отплатить добром за добро.

Графиню он застал о чем-то беседующей с Ганцем. Оба явно были заняты, чертили на листе бумаги кружки и стрелочки...

– Лилиан...

Женщина повернулась.

Вспыхнули зеленые глаза, просияла улыбка... красавица. Иначе и не скажешь. Когда вот так прорывается наружу внутренний свет души - становится неважно, какой формы нос или там уши. Она просто светится. И это выглядит почти чудом.

– Александр, добрый день. Рада вас видеть...

И это не светские любезности. Она действительно рада.