Средневековая история. Тетралогия
Шрифт:
А Джейми теперь кто?
Вот закончим с ранеными и поговорим.
Джейми запираться не стал.
Сел напротив Лили в кабинете, вздохнул и начал рассказ.
Парень не знал о своем происхождении, когда соглашался ехать с Лилей. Это все было на уровне догадок, идей, размышлений…
Он видел, что его мать — птица другого полета, нежели окружающие.
Понимал, что отец (он же не знал тогда, что это — отчим) ей не ровня. Но родители были вполне счастливы друг с другом. А для черной работы отец приплачивал одной из соседок.
Неприятности посыпались, когда родители умерли. Во время морового поветрия. А мальчика взяла к себе бабка. Тоже травница, как и отец. И воспитывала ребенка несколько лет. Кормила, учила… не бросила. Хотя и не могла знать, что не родной он по крови ее сыну.
Но видимо, покойная старушка относилась к редкой категории умных свекровей. Которые стремятся не сжить со света 'гадюку, которая покусилась на моего сыночку', а наоборот, сделать так, чтобы сынок чувствовал себя уютно с молодой женой.
Шкатулка?
Да, она была.
Бабка просила не открывать пока край не придет. Вот он и не открывал.
Почему сейчас открыл?
Вот так масть легла.
Раньше как-то уматывался, да и жил под постоянным стрессом (хотя такого слова и не знал). Не до шкатулок было.
А тут образовалось свободное время, силы, интерес — ну и полез.
И обнаружил.
Кольца принадлежали его деду, дяде и матери.
Браслет — матери. Ей же принадлежал и портрет.
А Джейми — он был одно лицо с матерью. И больше был похож только на своего дядю. Или деда. Опять-таки, Лиля могла это только предполагать. Но…
— Ты говорил, патер Лейдер на тебя нехорошо смотрел… давно ли он в Альтвере?
— Да уж лет десять как…
— Мало. Но с другой стороны, мог знать что-то раньше…
Джейми пожал плечами. Мог — знать. Мог — не знать. Теперь уже не угадаешь. А значит, и гадать нет смысла.
Почему не рассказал раньше?
А зачем было языком трепать?
Ради Джейми никто не стал бы завязываться с бароном. Но раз уж тут есть варианты — почему бы и не воспользоваться?
Лиля подумала примерно так же.
Почему бы — нет?
Был у нее под боком вражина, а станет хороший друг. И сбежать к нему всегда можно, если что, и часть производства перенести. И вообще — надо делать добрые дела.
Графиня Иртон вздохнула — и вытащила на свет листок пергамента.
— Давайте писать, господа…
После долгих споров и оттачивания каждой фразы, на свет явилось следующее.
Ваше всемилостивейшее Величество.
С прискорбием сообщаю, что обитавший радом барон Донтер потерял рассудок. Только этим можно объяснить его попытку похищения моей дочери Миранды Кэтрин Иртон, к счастью — неудавшуюся.
Полагаю, что Альдонай покарал барона за грехи его отца, который вступил в противоестественную связь со своей сестрой и прижил от нее ныне покойного Клива Донтера.
В доказательство я прилагаю к этому письму копию свидетельства Марианны Донтер, также ныне покойной супруги старого барона.
Оригинал находится у меня и будет предъявлен по первому же требованию.
Также хочу сообщить, что сын Марианны Донтер, последней из рода Донтеров находится сейчас в моем поместье и ждет Ваших указаний.
Остаюсь преданная Вашему Величеству, Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон.
Вот так. А поместье пока доверим вирманам.
Например. Эрику.
Без королевского приказа отпускать туда Джейми было нельзя. А Эрик пусть побудет. У него не забалуешь и не забунтуешь.
Уж слишком горячими глазами смотрел на нее в последнее время вирманин. Слишком…
Не то, чтобы Лиля была настроена всю жизнь прожить монашкой, но до того ли сейчас?
И дел много, и сил мало, и законный супруг рогам не обрадуется… Хотя последнее — это уже отговорка. Плевать на его рога с высокой колокольни. Пусть хоть по кругу ими обрастет! Но пока есть возможность уладить отношения мирным путем — надо пробовать. Поругаться я всегда успею, говорила жена капитана Мельниченко — и без единого дурного слова глушила пьяного мужа тяжелой скалкой по чему придется.
Так вот.
Пусть Эрик побудет подальше…. От греха. А то ведь тоже блондин, как и Алёшка…
А если с супругом все будет плохо…
Ну что ж, вспомним классика — господина де Мольера.
И если у мужей рога растут на лбу, пускай винят себя, не жен и не судьбу.
Уж ежели тебе жених попался скверный, то как ты ни крепись — женой не будешь верной. [24]
Сколько лет словам — и какие верные!
Но пока — подальше от искушения.
24
Тартюф. Ж.-Б. Мольер, прим. авт.
Эдор был бледен, вымотан и изрядно потрепан. Только вот жалости у Лили не было. Сколько она уже за ним бардак разгребает?
А сколько еще разгребать?
Нет уж. Умел воровать — сумей и отсидеть! Во исполнение заветов великого Глеба Жеглова. [25]
Тару так и не нашли — и Лиля особо не переживала по этому поводу. Наоборот — смотрела на управляющего с нехорошим интересом.
— Вот мы и опять встретились, Эдор. Поговорим?
25
Вор должен сидеть в тюрьме, Глеб Жеглов, Место встречи изменить нельзя, прим. авт.
Мурлыкающий тон никого не обманул. Потому как Эдор побледнел еще больше и сделал попытку свалиться в обморок.
Стоящий сзади Олаф тут же отвесил ему подзатыльник. Помогло не хуже нашатыря. Эдор хрюкнул и выпрямился.
— Госпожа графиня…
— Я, любезнейший. И очень хотелось бы послушать, что вы мне скажете…
— О чем, госпожа графиня?
— А вот вы начните с начала. Давно вы в Иртоне управляли? — вкрадчиво поинтересовался Тарис.
Эдор было дернулся, но при виде внушительного кулака под носом, принялся говорить. Понимал, что его и в пыточную перетащат — не заморятся. А нагадил он точно не на одну пыточную, в это время и за меньшее головы рубили.
Конечно, он запирался. И приходилось стимулировать затрещинами.
Пытался врать.
Вилять.
Недоговаривать.
Но комплект Лиля — Лонс — Тарис — Лейф справились. Где не замечал лжи один — видел ее другой. И допрос шел медленно, но уверенно.
Эдор служил управляющим не первый год.
Сначала — у Джайса Иртона. Как оказалось, Джайс был отвратительным хозяином. У него нельзя было воровать. И вешал без промедления, и дело поставил так, что не своруешь.
Отвратительный тип.
Потом уже, когда Джайс умер, незадолго до свадьбы с Лилей, кстати, Эдор задумался. И пригляделся к наследнику.
Выходило так.
Джес был умен. Не отнять. Но — в рамках своего сословия. Аристократическая спесь позволяла ему торговать, но не позволяла даже подумать, что его могут обкрадывать. Априори, он считал всех простолюдинов глупее себя. И это давало Эдору неплохие возможности.
Он подумал, посоветовался с троюродным кузеном своей жены, Ширви Линдт идею одобрил — и Эдор отправился в поместье.