Чтение онлайн

Другая линия урбанизации определялась воздействием более древних городских цивилизаций Средней Азии, прежде всего Согда. Существенный вклад согдийцев в градостроительство на Средней Сырдарье выразился прежде всего в появлении городов правильных четырехугольных очертаний, в особенностях строительной техники и планировки, в других чертах городской культуры. В первую очередь это направление представлено крупнейшим и древнейшим городом Чача — Канкой (Буряков, 1982, с. 169). М.И. Филанович считает «пунктами активного согдийского воздействия» Мингурюк, Ханабад, Кулаклитепе (Филанович, 1989, с. 92).

В целом в свете новых исследований получается, что Чач-Илак в VI–VIII вв. — одна из наиболее урбанизированных областей Средней Азии: здесь в это время было 32 города, в том числе один крупный — Канка (150 га), пять средних (от 25 до 75 га) и 26 мелких (до 25 га). Отсюда вывод, что развитие шло за счет мелких городов (Буряков, 1982, с. 140, 168). Однако сама классификация и выделение типов городских поселений здесь до вскрытия крупных массивов застройки встречают большие трудности и в значительной мере условны.

Историческая топография городов, отражая различные условия их формирования, находится в тесной зависимости от статуса города (столица, центр оазиса, провинциальный небольшой городок и т. д.) и многих других причин. В рассматриваемый период города в большинстве случаев были двух- или трехчастными, включая цитадель, шахристан и предместье или пригород. Предместье торгово-ремесленного характера, как правило, в литературе именуют рабадом, полагая, что последний начинает складываться к концу периода.

Цитадель — кала, арк или кухендиз — старая крепость мусульманских авторов IX–X вв. — являлась административным и политическим центром города, а также одним из важнейших узлов обороны. Обычно она располагалась в черте города, но иногда, например, в Пенджикенте или Бухаре, находилась за его пределами. Во многих случаях, особенно когда город вырос возле более раннего укрепления, превратившегося со временем в цитадель, последняя отделялась от остальной территории рвом. Особенности расположения цитадели рассматриваются как показатель большей или меньшей зависимости горожан от правителя, а соотношение ее размеров и городской территории — как один из признаков, отличавших сельское поселение от городского.

Судя по археологическим данным и сведениям письменных источников, в цитадели находились дворец правителя и жилища его родственников, органы государственного управления и т. д. По словам Нершахи, арк Бухары в домусульманский период выглядел так: в нем располагались дворец бухархудатов, казна, амбары, царские диваны, мастерские, а также жилища царских родственников и слуг. Там же были храмы. Таким образом, это была резиденция правителя, откуда он управлял своими владениями (Нершахи, 1897, с. 33–36).

Чрезвычайно интересна отмеченная исследователями двухчастность цитаделей — сочетание кешка-донжона с «нижней площадкой», занятой дворцом (Пенджикент, Варахша, Аязкала 2 в Хорезме).

Вместе с тем существовали цитадели и иного вида, например, цитадель довольно крупного чачского города Ханабада (площадью 34 га), раскопанная полностью и представлявшая собой открытый двор с узкими коридорообразными помещениями по периметру. Судя по всему, она, скорее всего, использовалась для обороны, хотя и не исключено сочетание оборонительных функций с административными (Филанович, 1983, с. 123–130 и сл.). Заслуживает внимания упоминание о наличии в цитадели базара, или крупного хранилища продуктов, открытого в Калаи-Кафирнигане. Однако Калаи-Кафирниган — маленький городок (площадью 3,5 га), и назначение его цитадели могло отличаться от ее использования в более крупном, тем более столичном, городе (Соловьев, 1989, с. 65).

Персидским термином «шахристан» или арабским «мадина» арабоязычные историки IX-Х вв. называли внутренний город в противовес пригороду — рабаду. Наиболее полное представление о том, как мог выглядеть шахристан раннесредневекового города Средней Азии, дают многолетние раскопки Пенджикента. В свете этих исследований давно уже изменилось сложившееся к 50-м годам нашего столетия представление о шахристане как о совокупности усадеб и развивавшегося там ремесла (Якубовский, 1932, с. 4). Оно было основано главным образом на неточно прочитанном тексте Нершахи (Беленицкий, 1967, с. 4–5; Беленицкий, Бентович, Большаков, 1973, с. 23). Пенджикент, где вскрыто уже более 2/3 территории города, оказался плотно застроенным большей частью двухэтажными домами. Многокомнатные жилые кварталы разделялись улочками шириной 3–5 м. Значительную часть площади города занимали два храма, стоявшие почти в центре, где находилось большое открытое пространство — городская площадь. Архитектура и оформление жилищ, находки позволили исследователям Пенджикента определить местоположение домовладений с разным в социальном отношении составом населения. Другим важным итогом стало открытие лавок и мастерских ремесленников, примыкавших к глухим стенам жилищ, причем их строительство было запланировано одновременно со всем домовладением.

К востоку от города, примерно в 1 км от его стен, тянулись усадьбы предместья. В большинстве из них имелся второй этаж, а нижний состоял из удобных квадратных помещений с суфами. Отмечается сходство этих загородных домов с жилищами рядовых горожан. Во многих таких усадьбах жили и работали ремесленники.

Так выглядел раннесредневековый Пенджикент. Но закономерно встает вопрос: типична ли эта картина для среднеазиатского города VI–VIII вв. вообще и согдийского в частности? Действительно, вряд ли окажется большое сходство между столичным городом и небольшим провинциальным городком: сопоставление тохаристанских Кафыркалы и Калаи-Кафирнигана служит тому наглядным свидетельством (Соловьев, 1989, с. 64–66). Тем более могут различаться синхронные города различных культурно-исторических провинций, да если еще к тому же там вскрываются резиденции правителей типа Кахкаха II в Уструшане или Варахши в Бухарском Согде. При этом трудно ожидать, что они отражают типичную ситуацию городской жизни. Например, шахристан Бунджиката (городище Кахкаха I) имел небольшие размеры (площадь всего 5 га) и делился стеной на две части. В одной из них находились дворец, храм, административные центры и жилье, в другой — казарменно-сторожевое здание, водохранилище, площадь для военных учений. Таким образом, это типично владельческий город, выросший при резиденции правителей. Он не имеет ничего общего с Пенджикентом, кроме слитной застройки шахристана, однако сам характер этой застройки, в данном случае одноэтажной, был иным: она состояла из трехкомнатных секций, как в Гардани Хисоре или в Якке-Парсане (Негматов, Мамаджанова, 1989, с. 95–98).

Раскопки Беркуткалы в Хорезме дают некоторое представление о том, как складывался город возле крупного замка. К югу и востоку от замка Беркуткалы с мощным донжоном в два приема формировался небольшой городок, площадью не более 4 га. Обе территории окружены стенами. Одна, к югу от замка, была более укрепленной и плотно застроенной. Постройки состояли из скромных помещений, не имеющих никакого сходства с согдийскими. В восточной части городка посредине находилась большая площадь, окруженная постройками, где зафиксированы остатки металлургического и косторезного ремесел. Были и какие-то другие ремесленные постройки. Таким образом, здесь как будто бы налицо территориальное разделение жилой части — крошечного шахристана — и торгово-ремесленной. В замке (цитадели) более фундаментальные постройки образовывали слитные ряды, а в северо-восточном углу находился большой водоем.

Интересны результаты раскопок городов области Чача-Илака (и вообще присырдарьинской зоны), например Кавардана, где оседали скотоводы и отмечаются следы юрт и свободные от застройки территории (Буряков, 1982, с. 30). Мало сходства с Пенджикентом обнаруживает и другое присырдарьинское городское образование — Куйруктобе, в планировочно-топографических особенностях которого ощущаются глубокие местные традиции и лишь в некоторых деталях организации жилищ и приемов строительства чувствуется влияние согдийского градостроительства. В значительно большей степени оно наблюдается в крупных городах этой области, таких, как Канка. Здесь в цитадели и на территории шахристана I открыты парадные помещения с суфами и многокрасочными росписями, близко напоминающие пенджикентские залы. В то же время шахристан I застроен неплотно, а на территории шахристана III существовали отдельно стоявшие усадьбы. Правда, этот факт расценивается как свидетельство временного сокращения территории города, видимо, наподобие явлений, зафиксированных в Хиве и Дурмене. Но, по сообщению исследователей Канки, подобные усадьбы-замки встречаются и в городской застройке. К сожалению, пока еще трудно судить о планировке другого крупного города этой зоны — Мингурюка из-за его разрушенности и слабой обследованности, хотя и существует мнение о ее сходстве с планировкой Пенджикента и Канки «по типу монументальной застройки урбанистического характера» (Филанович, 1989, с. 40).

Таким образом, города Чача и Илака могут отличаться известной спецификой, но, может быть, близкая Педжикенту картина открывается в городах Согда?

В самом деле, в Самарканде, в квартале знати, который находился в центре города, как раз и раскопаны дома с большими залами, почти полностью повторявшие пенджикентские. Они украшены уже широко известной замечательной росписью с изображением посольств из разных стран, прибывших к самаркандскому правителю. Но нельзя забывать, что судьбы Самарканда и Пенджикента кануна и начала арабского нашествия были тесно связаны и что часть столичного населения даже переселилась в Пенджикент, спасаясь от вражеского вторжения. Следовательно, в обоих городах представлен этнически и социально близкий слой, что, естественно, нашло отражение и в схожести построек.