Чтение онлайн

Шадрин и Авилов появились в районе почти одновременно. Шадрин – после окончания университета, Авилов – высшей партийной школы. Виктор, как заместитель редактора, вёл отдел партийной жизни, и потому его пути-дороги постоянно пересекались с райкомовскими.

Шадрину в университете все годы внушали, что он учится на партийном факультете, и правда должна быть главным мерилом его жизненного и журналистского дела. Авилову в партшколе также внушили, что газетой руководит партийный комитет, а в повседневных буднях – его первый секретарь. Правда и партийность, по его мнению, ценности тождественные.

Но правда не может быть партийной или беспартийной. Она выражает общечеловеческие ценности. И обесценивается, когда ею начинают манипулировать, подгонять её под условные рамки партийности. Авилов усвоил в отношениях с газетой такое правило: она орган райкома – значит, должна выражать точку зрения его работников. Проще сказать – аппарата.

Ну и бог с ним, если бы аппарат был дельный. Но с годами здесь привыкли работать так: не думать, а командовать и исполнять. Такая вертикаль сложилась в здешнем крае с берлаговских [3] времён.

Безмолвное подчинение начальникам, лагерные законы и правила вытравливались из сознания людей с трудом, хотя лагеря уже были закрыты и многие приезжали сюда не по этапу, а добровольно.

Шадрина не просто было застать в редакции, которая ютилась в бараке-развалюхе, приткнувшемся к кромке берега Седого океана. За короткий срок он объездил оленеводческие стойбища и горняцкие полигоны, шахты. Узнал людей. И они его. И тундровики, и горняки ценили его за обстоятельность публикаций. Они за долгие годы, пожалуй, впервые ощутили, что в районе появился не просто хороший, как они говорили, человек, а мужик что надо, быстро уловивший суть их бытия, настроения и провальной разницы между начальником и работягами. И не в пример другим бил не в бровь, а в глаз.

Публикации Шадрина забеспокоили райкомовцев, и в первую очередь Авилова. Ну, кому придётся по душе, если передаётся на суд общественности поведение районных руководителей сельского хозяйства? Чем они занимались во время командировки в самом отдалённом и отстающем колхозе имени ХХ съезда КПСС? Помогали организовать дело, советовались с оленеводами? В стойбища и не думали выезжать. Оккупировали местную гостиницу, пьянствовали непробудно неделями… Шадрин стал свидетелем одной из таких командировок в глубинку.

Что поразило его больше всего: всё им сходило с рук. Видать, жалуют таких руководителей, доверяют им. В чём причина? Оказывается, не такое простое дело – снять с поста. Не то, что назначить. Только занесёт руку над бумагой вышестоящий начальник – и спохватится: снять? – Снимем. Ну, да. Мало там одного бедствия – гололёда. Так ещё пошлём и забулдыгу. Нет уж, пусть он руководит всеми хозяйствами из райцентра.

Ясное дело, такой саркастический вывод из увиденного в командировке мало кому пришёлся по душе. И тем более партийному начальнику. Да ещё в твоём партийном органе преподносится фельетон вроде бы с вполне безобидным заголовком «Командировка в глубинку». Издевательство – не меньше.

Или другой факт. Экономическая учёба трудящихся. И надо же, нашёлся умник Шадрин – разгромил заведующего промышленно-транспортным отделом райкома, который плохо владел ситуацией и всё валил на соседа – зава по пропаганде и агитации. Или взял, видите ли, на контроль, сколько тот или иной работник побывал за год в трудовых коллективах, в парторганизациях и какая отдача от этого получилась. Ревизор нашёлся. Куда ни кинь – все стрелы на аппарат партийного комитета.

– Ты чем занимаешься, Глушков? – зло спросил Авилов, вызвав как-то к себе редактора «Тундровой правды». – Что газета позволяет? Она чей орган?

– Райкома партии, – как отче наш, отчеканил Глушков.

– Вот именно – райкома партии. А почему позволяешь Шадрину дискредитировать районных руководителей? Он же распоясался. Ты его утихомиришь или нет? Если нет – придётся с ним расстаться. Или им займутся органы. Нашёлся умник. Ярый антипартийный элемент с партийным билетом. Плачут по нему места не столь отдалённые. Что ты скажешь на сей счёт?

– Ничего. Во-первых, дальше нашего Колымского края, вроде, и ссылать-то некуда. Во-вторых, это как сказать, что Вы сказали.

– Что – как сказать? – всё больше распалялся Авилов. – Ты же только что признал, что газета – орган райкома партии.

– Всё верно.

– Не понял?

– А то что: райком партии – это вовсе не его аппарат, – попытался уточнить Глушков.

– Ты мне политграмоту не читай. Начитан. И не учи меня. Учёный не меньше твоего. Будешь продолжать в таком же духе – влепим на бюро и тебе. А то и освободим. Для начала пригласи ко мне Шадрина.

– За газету отвечаю я.

– Вот и ответишь. Делай, что тебе сказано.

Глушков вернулся в редакцию и передал Шадрину разговор с Авиловым. И посоветовал:

– Сходи к нему, Виктор.

– Не вижу повода, Иван Иванович.

– Ну, смотри. Мороки всё равно не оберёмся.

Шадрин промолчал. И не пошёл к Авилову.

На следующее утро Авилов позвонил Глушкову и, не поздоровавшись, строгим голосом спросил его:

– Почему Шадрин не пришёл ко мне?

– Я ему передал Вашу просьбу, Юрий Фёдорович.

– Просьбу? – хмыкнул Авилов. – Он что – неуправляем у тебя? Или для него не существует партийной дисциплины?

– Почему? По работе у него всё в порядке.

– Вижу я, какие у тебя порядки. Пригласи его к телефону.

Шадрин (он размещался в одном кабинете с Глушковым) взял трубку.

– Слушаю.

– Это я Вас, Виктор Кирьянович, слушаю.

– А что случилось? Какое-нибудь ЧП?

Глушков заметил, как прищурил глаза Шадрин – он знал цену этому прищуру: значит, собрался в комок, сжался, как пружина, готовая тут же резко распрямиться. И Глушков, сам того не ведая, изменился в лице – спала розовость с его щёк. Шадрин почувствовал, что Авилов замялся.

– Я прошу Вас зайти ко мне, – делая акцент на каждом слове, наконец-то произнёс Авилов. – Есть разговор.

– Хорошо. Когда?

– Сейчас. До встречи, – и повесил трубку.

– Виктор, будь сдержан, – придя в себя, посоветовал Глушков. – Юрий Фёдорович не терпит возражений.

– Это его личная болезнь. Разве ты знавал меня когда-нибудь несдержанным? И что я никому ничего не должен – тоже знаешь.

Южак [4] в феврале брал своё. Накопив силы, он всю свою мощь обрушивал на населённые пункты, сметая на своём пути снежный покров, затрамбовывая жилища, административные, производственные и прочие здания. Одноэтажные домишки упаковывал плотным снегом до печных труб. Входные двери жилищ и других строений, как правило, открывались внутрь. Люди пробивали лопатами туннели и по ним выбирались наружу. Там их подбирали вездеходы. В такую непогоду останавливались стройки, замирали зимники, не работали школы, детские сады. Но в целом жизнь того же Тундрового продолжалась.