Чтение онлайн

Авиловщина пагубна для нас. И не только. Словом, в дело пошли вилы. Если ей сейчас не дать бой, то завтра будет поздно. Что-то неладное творится в нашем районе, а значит, и в крае. Политизированные хамы-карьеристы способны на всё, чтобы развернуть наши головы на сто восемьдесят градусов, к прошлому. Инакомыслие им не по вкусу. И тут они не остановятся ни перед чем, чтобы при случае перекрыть нам кислород.

За время, что проработал здесь, я надеюсь, неплохо изучил тундру, её людей. На них вся надежда, что не исчезну совсем, не потеряюсь до выяснения всех обстоятельств конфликта.

Так что за меня будь спокоен: я в отпуске, на рыбалке и охоте.

Павел Шинкарёв может заменить меня.

Будем стоять до конца. Всех тебе благ. До встречи. В. Шадрин».

Зимники, после того как южак утихомирился, вновь заработали. Дорожники своё дело знали и за короткое время подготовили их для грузоперевозок.

Виктор подготовил своё охотничье снаряжение, переговорил со знакомым шофёром из совхоза «Большевик», который приехал за грузом в Тундровой и собирался в ночь выехать обратно в Пежино, центральную усадьбу хозяйства. До Пежино по здешним меркам недалеко – сто километров. В условленное время выехали из Тундрового. Не доезжая до Пежино километров тридцать, Шадрин вылез из машины и остался на трассе. Встал на промысловые лыжи и, ориентируясь по местности, по звёздам небесного шатра, пошёл целиком в направлении стойбища третьей бригады.

Полярная ночь уже изошла – днём по горизонту бродило багровое солнце. Путь оказался длинным. Шадрин дважды делал привал, чтобы вскипятить воду из снега и заварить чай. Серый день уже клонился к вечеру, когда он вышел на петран [5] .

Изнурительный переход закончился для Шадрина благополучно. Северные лайки встретили его в стойбище охрипшим хором.

Из яранг [6] высыпали пастухи, их жёны и дети. Они узнали Шадрина. И он знал их поимённо и в лицо. Поздоровался с каждым рукопожатием. Бригадир Егор Михайлович Нанто пригласил Шадрина в свою ярангу.

– Какими судьбами? – спросил он Виктора, освобождая в переднем углу место на оленьих шкурах. – Опять командировка?

– Да, Егор Михайлович. Большая командировка.

– Ы-ы-м… Понятно. – Нанто больше вопросов не задавал.

Жена бригадира Мария внесла с улицы и поставила на сооружённый из фанерного ящика и застланный клеёнкой стол тарелку со свежеморожеными мелко нарубленными кусочками оленины.

– Гость устал. Есть у нас что-нибудь? – спросил Нанто жену.

Та сразу уловила, что нужно, и достала из-под шкуры бутылку, в которой плескались остатки ликёра. Нанто вылил его в кружку и протянул Шадрину.

– На, Виктор Кирьянович, обогрейся с дороги, поешь и в кукуль [7] . Отдохнёшь, тогда потолкуем, что к чему.

Шадрин выпил и, не разжёвывая, бросил в желудок несколько кусков сырого мороженого мяса. Тепло растекалось по всему телу. От горящей железной печки также исходил приятный тёплый воздух. А от выпитого ароматного чая Виктор почувствовал блаженство гостеприимного пристанища. Разделся, залез в кукуль и мгновенно заснул.

Шадрин забылся в сне, без сновидений проспал без малого сутки.

Прошла неделя. Авилову доложили, что Шадрина в Тундровом нет. Возможно, в командировке? Ответили: был бы в командировке, об этом бы знали, улетел бы на «материк» – тоже бы знали. Авилов поручил Скачковой узнать подробности исчезновения Шадрина.

Ей и самой было любопытно, куда пропал Виктор. Она, ещё работая в школе, интересовалась им. Не пропускала ни одной заметки в газете, под которой стояла подпись его, Шадрина. Привлекала неординарность его мышления и какое-то своеобразное бесстрашие. Иногда её не покидала мысль о том, что такие, как Шадрин, – самоубийцы. И что они, как правило, в обществе отверженные. Что таких рано или поздно сомнут, искалечат, уничтожат. Не физически, так морально. И она отчётливо поняла после «беседы» у Авилова: атака началась. А поэтому ей самой не терпелось узнать, что же произошло с Шадриным.

Глушков объяснил Александре Николаевне: Виктор Кирьянович в отпуске. Она уже знала: расспрашивать Ивана Ивановича о подробностях не имеет смысла: большего от него не добьёшься. Тот ей, кроме того, что каждый советский человек имеет право на отдых, ничего не сказал бы. Но она интуитивно поняла, что в отпуск Шадрин ушёл неспроста. В конце зимы. Однако свои догадки не стала излагать Юрию Фёдоровичу. Тот, узнав о факте, резюмировал его по-своему:

– Отпуск, считайте, полгода. Времени достаточно разобраться в себе. Отпуск, может статься, пойдёт ему на пользу. Одумается и встанет на праведный путь. Так что, Александра Николаевна, учитесь на этом примере воспитывать непокорных, пока, как говорится, я жив. У нас большие дела и мешать их делать никто не вправе. Мы сюда призваны обеспечить нашу державу валютным металлом. Этому должно быть подчинено всё. Тут душеспасительных бесед мало. Следует действовать твёрдо и непреклонно. Для достижения любой цели все средства хороши. И такое, к какому я прибег в отношении Шадрина. О его ошибках вам следовало бы информировать районный идеологический актив.

– Не понимаю Вас, Юрий Фёдорович. – Скачкова насторожилась.

– Ничего, со временем поймёте, – не придавая особого значения словам коллеги, Авилов продолжал. – У коммуниста должна быть беспредельная вера в истины, которые провозглашает партия. Кто против них, значит, против партии. И Шадрин один из таких. Это Вам необходимо усвоить. В наших поступках мы должны быть с Вами единомышленниками. Мой разговор с Шадриным и должен стать уроком для Вас в отстаивании наших позиций, нашей истины. Проведите актив, и на этом, считаю, можно ставить точку. Желаю успеха.

Шадрин застрял в бригаде Егора Михайловича Нанто надолго.

В общих чертах оленеводы знали причину его появления здесь. Деталями не интересовались. Сплетни презирали. Знали: человеку плохо – он пришёл к ним. В душе гордились этим. И они сделали всё, чтобы ему здесь было хорошо. Природные доброта и ум подсказывали им: кто бы ни интересовался Шадриным – его здесь нет. Грех, который взяли на себя, не считали за грех. Не предать, не сделать подлость – это извечный закон природы. А они были детьми этой природы.

Виктор сразу же включился в жизнь бригады. В любую погоду наравне с пастухами выходил на дежурство окарауливать оленье стадо. Время за работой и вечерними беседами летело незаметно. Провели весеннюю корализацию [8] , отёл и вывели стадо на летние маршруты выпаса, на побережье Седого океана. В летнюю жаркую пору здесь меньше донимали комары – их гнал отсюда постоянный океанский ветер.

Узнавали по рации, что в бригаду наведывается начальство – Шадрин уходил к стаду, куда это начальство редко заглядывало.

Однажды без предупреждения в бригаду приехал парторг совхоза Минин. Увидел Шадрина и тепло с ним поздоровался. Заметив лукавые взгляды оленеводов, их детей, которые одновременно выражали насторожённость, чего прежде Минин не замечал за этими людьми, поинтересовался:

– Виктор Кирьянович, я-то думал: уж не совсем ли покинул наши края. Жду – не звонишь. В газете твоя фамилия исчезла. В редакции поинтересовался – ответили: в отпуске. А ты вон что удумал: отпуск на природе. Впечатлениями, наверное, напичкан, как говорят, на всю оставшуюся жизнь. Если хочешь, вездеход к твоим услугам. Я поеду по остальным бригадам и буду возвращаться обратно в Пежино по этому же маршруту. Из Тундрового передали телефонограмму о том, что через несколько дней там состоится внеочередной пленум райкома. Какая-то комиссия из Центра и края работает там. В колхозе имени ХХ съезда КПСС что-то выявила. Вот о результатах своей работы намерена сообщить членам пленума. Ты не в курсе дела?