Чтение онлайн

– Мне бы хотелось, чтобы в официальном контракте была обозначена другая сумма, не совпадающая с фактической, – сказал капитан прямо.

Менеджер погасил в холле свет и в темноте молвил: «Нет проблем». По голосу было слышно, что он улыбается.

Партию клонов доставили на «Молукку» специальным фургоном, предоставленным фирмой-изготовителем. На столе Герхоха лежал контракт с приятно пахнущим свежим оттиском круглой печати. В окно Герхох видел, как клоны, одетые в новые синие комбинезоны, один за другим выпрыгивают из фургона. Все рослые, ладно сложенные, сильные – как и было обещано. И все разные. Трудно было привыкнуть к мысли о том, что они не люди. В конце концов, менеджер прав: куда проще считать их людьми. Герхох вложил контракт в папочку, папочку – в ящик стола; после чего вышел из каюты и спустился в грузовой отсек – проследить за погрузкой.

В грузовом отсеке имелись трехъярусные нары, одеяла и жесткие валики, набитые опилками. В углу на высокой штанге укрепили телевизор с видеочитателем, а под ним лежала стопка дисков, в основном с порнографией и несколькими кровавыми боевиками. «Мировая классика, теннис», – подумал капитан и усмехнулся. Забота ребят о пассажирах его, тем не менее, тронула: они явно отдали самые любимые диски. Кстати, именовать клонов не «грузом», а «пассажирами» придумал грузовой помощник – добротно воспитанный малый, мечтающий стать писателем.

Среди «пассажиров» примерно четверть составляли женщины. Команда разглядывала их с особенным любопытством. Они были все недурны собой, только портило их неприятное, мертвенное выражение лица, какое можно наблюдать у дорогих проституток, секретарш и жен больших боссов и тренеров аэробики. Для «пассажирок» особого помещения решено было не выделять – обойдутся.

Судя по всему, и нары с одеялами оказались для клонов приятной неожиданностью. Они трогали постели, переглядывались. Одни сразу улеглись, другие ходили по отсеку, рассматривали диски, жестяную посуду, сложенную для них в ящике. Двое, посмеиваясь, чокались пустыми кружками. «Второгодки, – опять подумал Герхох. – Интересно, как их перевозили в первый раз? Вповалку, как мешки? Стоймя, как лошадей?»

Он вошел в грузовой отсек и сказал в рупор:

– Гх-хм! Слышно? Прошу внимания!

Они замерли и уставились на него. Две сотни пар холодных глаз. В них не было даже любопытства.

– Наше путешествие займет приблизительно тридцать, возможно – сорок дней, – сказал капитан. – Каждому из вас выделено по комплекту спальных принадлежностей. По прибытии на место можете забрать их с собой. Питаться будете здесь же, один раз в сутки. Надеюсь на ваше благоразумие.

Он опустил рупор и еще раз окинул взглядом клонов. Те продолжали стоять неподвижно, точно ждали еще чего-то. Потом все разом словно бы ожили и вернулись к своим занятиям.

Погрузили несколько мешков с комбикормами. «Клоны охотно едят также человеческую пищу, – объяснял менеджер, – они, кстати, идеальны для утилизации пищевых отходов. Но комбикорма на первое время просто незаменимы. Экономичны, занимают мало места, содержат все необходимые элементы».

Ребята уже успели открыть один мешок и теперь разглядывали темные сухие катышки, едко пахнущие солониной. Кто-то с хрустом разгрыз несколько штук.

– Похоже на оленье дерьмо, – сказал боцман. – Но, говорят, с пивом идет неплохо.

«Молукка» взяла курс на Миру-6 с таким расчетом, чтобы обойти восьмой сектор и избежать возможных неприятных столкновений. Первые десять дней капитана не оставляло радужное настроение. Он перечислил кредиторам четыре тысячи неучтенных экю, которые выручил при заключении сделки, и обещал в самом скором времени добавить еще тысячу. Ответ пришел благосклонный.

Клоны безвылазно сидели в грузовом отсеке, исправно съедая строго учтенное количество комбикормов в день, и решительно ничем более себя не проявляли. Дважды в сутки капитан заходил в рубку – нанести визит вежливости автопилоту, как он говорил. На экране штурманского компьютера раз в полчаса появлялась новая точка, тут же присоединяемая к имеющейся кривой изящной плавной линией.

На одиннадцатый день столь приятного полета капитан застал в рубке старшего штурмана. Его звали Ирминдин. У него были редкие желтоватые волосы и замечательная густая борода. Ирминдин выглядел на редкость мрачно. При появлении капитана он поглядел исподлобья, ничего не сказал и снова уставился в экран.

– Как дела? – спросил капитан бодро и присел на ручку вертящегося кресла.

– Младший штурман Уирко в депрессии, – сообщил Ирминдин. – Невозможно доверить ей самые простые расчеты. Ошибка на ошибке. И чуть что – рыдать! – Он хватил кулаком по столу, едва не погубив приборную панель.

Капитан переместился с ручки кресла на сиденье.

– Это она по женской части, – беспечно молвил он.

– Если бы, – вздохнул старший штурман. – Нет, все куда хуже. Она, видите ли, позавчера согрешила. Не то надавала по морде мичману Тотте, не то провела с ним ночь – у нее разве дознаешься? Побежала наутро с этим к попу, к отцу Гермиону, – а тот: не могу, мол, ни исповедь принять, ни отпущение тебе дать, поскольку, мол, все вы тут под отлучением, пока на борту богопротивный груз. И уперся – ни в какую. Она сперва ныть – не помогло; потом распереживалась. Вдруг, говорит, что-нибудь случится, и я в грехе помру? А он знаете, что ей ответил? Это, говорит, такое дело, что грех твой в случае чего поделится натрое: тебе часть наименьшая – за совершенное, мне – побольше, за неотпущенное, а капитан Герхох, да смилуется над ним Господь, будет гореть в аду по полной, значит, программе!

– Ну, сперва надо, чтоб случился этот самый случай, – сказал капитан, поднимаясь. – А вот то худо, что проклятый поп начал морочить голову команде… Хорошо, что христиан на борту только четверо.

– Девятеро, – угрюмо поправил его старший штурман и, заметив на лице капитана искреннее удивление, добавил: – Да, он времени даром не терял. А вы не знали?

У двери в каюту священника с небольшой иконой наверху капитан остановился. Крылатый воин в пестром облегающем костюме – так выглядят легкие скафандры для короткого выхода в космос или в незнакомую атмосферу – держал в руке длинный язык пламени. Красивое женственное лицо с круглыми бровями смотрело испытующе и зло.

Капитан постучал.

– Открыто, – донесся голос отца Гермиона.

Священник обедал – сидел за столом, благоговейно отправляя в рот комковатую кашу. Ложка за ложкой. Рядом с ним на табурете стоял включенный самочтец, и из маленького динамика слышался женский голос, который чуть в нос читал какое-то повествование. Отец Гермион приглашающе кивнул капитану на кашу, однако тот в ужасе отказался.

– Я подожду, – сказал он, усаживаясь на небольшой диванчик, находившийся в глубине каюты. Хоть капитана и душил гнев на вздорного попа, однако устраивать человеку выволочку посреди обеда – нет, на такое Герхох был не способен даже в состоянии самой лютой ярости.

– Посидите, посидите, – молвил священник, – заодно и послушаете душеполезное чтение. Может, и вас на мысли наведет.

Капитан справедливо заподозрил в словах священника подвох, но промолчал. Стал скучающе оглядывать каюту, зацепил взглядом стойку с дисками – записей у отца Гермиона имелось предостаточно.

– На каждый день, – пояснил отец Гермион.

Голос из динамика нараспев читал:

«Тогда Моико привели к начальнику области Люсео. Каким был он, таким и увидела его Моико: рослым и гордым, грудь в золоте, борода с колокольцами, в глазах вместо зрачков по диаволу. Он же увидел, что у нее красивое лицо, печальное и нежное, и стал жалеть ее – зачем хочет умереть за своего Бога, который так слаб, что допустил все это. Моико же сказала ему, что не боится, и он увидел, что она плачет. Это обрадовало его, потому что сперва он боялся сделать ошибку и не признать сильного Бога. «Ты плачешь! – сказал правитель Люсео. – Значит, тебе страшно!» – «Я оплакиваю не себя, а тебя, – ответила она. А волосы у нее были спеленуты шнурами в две косы, и она вытирала ими слезы. – Когда ты убьешь меня, то хотя бы в конце твоей жизни, ради души твоей, вздохни обо мне и пожалей о содеянном!» Тут один из воинов, пораженный этими простыми словами…»