Чтение онлайн

– Скажите, отец Гермион, – не выдержал капитан Герхох, – вы что, всегда такое слушаете за обедом?

– Угу, – преспокойно отвечал отец Гермион. – Это старый монастырский обычай. За трапезой принято читать жития святых.

– Но это же чудовищно! – сказал Герхох, невольный слушатель подробного рассказа о пытках, которым подвергли деву Моико и того воина, что решил за нее вступиться. – Для чего это делается?

– А чтобы кусок в горло не лез, – объяснил отец Гермион. Он вымазал тарелку кусочком хлеба, дождался слов: «Благая Моико, свидетельница Иезуса, умоляй всегда за наши души», осенил себя крестом, выключил самочтец и повернулся к капитану, показывая, что вполне готов к разговору.

– Мне не нравится, как вы себя ведете в последнее время, – начал капитан.

– Мне тоже в последнее время решительно не нравится ваше поведение, – невозмутимо отозвался отец Гермион.

– Вы изволите настраивать против меня команду.

Отец Гермион подумал немного.

– Да, но ведь вы не оставили мне выбора, – сказал он наконец.

Капитан выразительнейшим образом хмыкнул.

– Скажите, неужели вам так трудно было помахать над младшим штурманом этим вашим кадилом и успокоить нервную женщину?

Отец Гермион молчал.

Капитан встал с диванчика и приблизился к нему.

– А если бы я занимался работорговлей, по-вашему, это было бы лучше?

Не поднимая головы, отец Гермион сказал:

– В принципе – да.

Капитан Герхох заскрежетал зубами. Тогда отец Гермион посмотрел ему в глаза и пояснил:

– Работорговля – грех перед людьми, а клоны – преступление перед Богом. Впрочем, я утешил младшего штурмана как мог.

– Сказав ей, что я буду гореть в аду?

Отец Гермион тоже встал. Он был серьезен и спокоен.

– Простите меня, капитан Герхох, но ведь это правда.

Капитан сказал:

– Вы под домашним арестом. Я запрещаю вам выходить из каюты и принимать посетителей до конца рейса.

Первые несколько дней отец Гермион провел в размышлениях – слушая свои диски, делая заметки в тетради и подолгу молясь перед своим любимым образом Иезуса Многоводного, где Богочеловек изображался красивым молодым мужчиной, идущим по воде и разводящим руками струи дождя и молнии.

На седьмой день все изменилось. Была память святого отшельничествующего Хаделоги. Отец Гермион особенно любил этого святого, который считался самой бесхитростной, простой и чистой душой, какая только возможна у человека взрослого. Отшельничествующий Хаделога жил в глубокой чаще леса где-то на самом юге Люсео, куда почти никогда не заходят люди. У него не было собственного жилья, и часто он разделял норы с дикими зверями. Хаделога умер от стрелы охотника, закрыв собой тигренка.

После жития на том же диске было записано несколько песен, посвященных святому Хаделоге, преимущественно детских, и одно церковное песнопение, исполнявшееся под оркестр роговых инструментов, которые подражали голосам различных зверей.

Диск уже заканчивался, когда отец Гермион заметил, что корабль резко сбавил ход, а в окне показалось нечто странное. Проплыл человек в клетчатой рубахе. Его глаза сонно поглядели на отца Гермиона, затем корабль миновал его. За человеком тянулись крупные красные бусы. Отец Гермион резко встал и подбежал к окну. Почти вплотную к стеклопластику прошествовал еще один человек, на сей раз в майке. Он криво ухмылялся.

Священник отпрянул. Что-то дьявольское было в этом шествии полуодетых людей по космосу. Он положил перед собой на стол икону Иезуса Многоводного, как будто она могла утишить бурю, разом вскипевшую в потрясенном уме. «Что это? – кричало в голове отца Гермиона. – Ради всего святого, что это такое?»

Дверь каюты с треском слетела с петель. Вот так, одним ударом. И они вошли.

Их было двое, этих клонов, и ничем они не отличались на первый взгляд от обычных людей. Отец Гермион понял, что это клоны, только по их одежде – одинаковым комбинезонам с нашитыми номерами. Один остался у входа, а второй не спеша прошествовал на середину каюты и остановился, с любопытством изучая обстановку. Отец Гермион попытался было встать, но – резкое движение головы, мгновенный взгляд голубых глаз и быстрое «сидеть!» – заставили его замереть. Он снова уселся за стол и положил ладони по обе стороны от иконы.

Тот клон, что стоял у входа, крепко сбитый, коренастый, чернобородый, был похож на гнома. Второй, с совершенно белыми волосами, обветренным красным лицом и облупившимся носом, уселся напротив отца Гермиона и, рассматривая священника расширенными глазами, чуть насмешливо молвил:

– Ну, и что тут у нас?

Отец Гермион подался вперед и ответил вопросом на вопрос:

– А что вас, собственно, здесь интересует?

Белобрысый махнул рукой, как бы охватывая жестом всю каюту:

– Да все! Кто вы, чем тут занимаетесь… Вы ни разу не пришли поглазеть, как переодеваются наши женщины. Вся команда перебывала, а вас мы что-то не видели. Кто вы?

Мимо окна проплыло еще одно тело. Длинные волосы, над головой нависла туфля на каблуке – женщина. Белобрысый проводил ее жадным взглядом, а затем вернулся к отцу Гермиону.

– Я священник, – сказал тот.

Клон сморщил нос.

– Что-то насчет религии?

– Именно, – подтвердил отец Гермион.

– А это кто – ваш Бог? – спросил клон, ухватив икону.

Отец Гермион побледнел.

– Пожалуйста, не нужно трогать.

– Да? А почему? – Белобрысый неприятно улыбнулся. – А он ничего, красивый. Если бы такой согласился послужить донором клеток…

– Прекратите! – закричал отец Гермион.

– Ну-ну, – сказал клон. – Не стоит вам орать. Если вы еще не поняли, мы захватили корабль.

– Я понял, – буркнул отец Гермион. – Положите, пожалуйста, икону.

– Икона? Так его зовут?

– Я не стану говорить с вами о священных предметах, – сказал отец Гермион. – Нравится вам это или нет, уважаемый Эн-Эль Шестьсот Сорок Второй.

Прозрачные голубые глаза злобно уставились на священника.

– А кто вам сказал, что меня зовут Эн-Эль Шестьсот Сорок Второй? – осведомился клон.

Отец Гермион криво пожал плечами и вместо ответа кивнул на номер, нашитый на синий комбинезон.

– Ах, это… – Клон пренебрежительно фыркнул и вдруг стал серьезным и страшным. – Мое имя Мегингоц. А ваше?

– Отец Гермион.

– Вот и познакомились, – сказал Мегингоц. – Оставлю вас пока существовать. Вы занятный тип. Мы меняем курс.

– Восьмой сектор?

– Именно. Одна любезная дама, младший штурман, кажется, доставила нам удовольствие, проложив новый курс.

– Она жива?

– Конечно! – успокоительно молвил Мегингоц. – Мы ведь не звери, знаете. – Он повернулся к окну и радостно вскричал: – А вот и его превосходительство! Счастливого плавания, капитан!

Отец Гермион поднялся с места.

– Прошу вас, – сказал он, – господин Мегингоц, уйдите! Впоследствии я найду в себе силы говорить с вами, а сейчас избавьте меня от своего присутствия.

– Ладно, ладно, – с деланным удивлением произнес Мегингоц и направился к выходу. – До свидания. – И уже на пороге обратился к «гному»: – Поставь ему дверь. Что за манера: чуть что – крак, бряк! Нехорошо.