Чтение онлайн

Роль инакомыслящих и аутсайдеров. Идеологическая идентичность двух партий вызывает недовольство как либералов в демократической партии, так и реакционеров в партии республиканцев. Либералы время от времени выдвигают проекты коренной перестройки демократической партии, предусматривающие изгнание из ее рядов «диксикратов» Юга и привлечение некоторых либеральных элементов из республиканской партии.

Генри Уоллес, баллотировавшийся в вице-президенты США в 1940 г., еще тогда выдвигал идею создания «чисто либеральной» демократической партии.

Но куда более настойчиво требуют перестройки нынешней американской двухпартийной системы крайние реакционеры, подвизающиеся на правом фланге республиканской партии. Они считают, что главная причина неудач республиканской партии в послевоенные годы — стремление ее руководства рабски подражать демократам в своих политических программах и действиях. «Митуизм» [508] , говорят они, отталкивает от республиканской партии многочисленные слои консервативных избирателей, не желающих голосовать за «плохую копию» в республиканском издании той самой политики, которую можно получить «в оригинале» от демократов. Поэтому республиканской партии рекомендуют вернуть себе образ подлинно консервативной партии, отстаивая программу действий, четко отличающую ее от политической платформы демократов.

В мае 1954 г. издатель газеты «Чикаго Трибюн» Роберт Маккормик вместе с группой чикагских единомышленников создал организацию «За Америку». По замыслам Маккормика, эта организация должна была сыграть роль катализатора коренной перетасовки политических сил в общенациональном масштабе. Контролируемая семьей Маккормиков газета «Нью-Йорк дейли ньюс» сформулировала эту цель следующим образом: «В данное время... радикалы, либералы и консерваторы сбиты в одну кучу в каждой из главных партий и борются за контроль над партийным аппаратом: южные демократы — против северных демократов, проэйзенхауэровские республиканцы — против республиканцев Тафта — Маккарти — Ноулэнда. Причем каждая их этих фракций ненавидит своих соперников подчас сильнее, чем другую партию... Пока будет продолжаться это противоестественное сожительство, американская политическая борьба неизбежно будет являть собой... запутанное и печальное зрелище. Как мы уже не раз говорили, мы считаем, что для США было бы лучше, если бы в результате перетасовки образовались две главные партии: одна радикальная и другая консервативная, как бы они ни назывались» [509] . Из планов Маккормика ничего не вышло. Поставив целью завербовать 5 млн. членов, организация «За Америку» набрала всего лишь 50 тыс.

Десять лет спустя вопрос о перестройке двух главных партий поднял Б. Голдуотер. Вскоре после катастрофического поражения республиканцев на выборах в ноябре 1964 г. Голдуотер сделал публичное заявление о необходимости произвести перегруппировку сил в двухпартийной системе, создав партии с названиями «либеральная партия» и «консервативная партия» [510] .

Выступление Голдуотера вызвало тревогу в руководящих кругах республиканской партии. Магнаты финансового капитала не возражают против того, чтобы на выборах демократы и республиканцы открыто враждовали между собой, поносили друг друга последними словами и являли видимость различных партий. Финансовая олигархия США считает, что даже социальная демагогия лидеров демократической партии приносит классу капиталистов пользу, поскольку именно она позволяет держать в орбите этой партии профсоюзы и либеральную интеллигенцию и отдалять, таким образом, возможность создания самостоятельной массовой рабочей партии с левым руководством. Но монополистический капитал США вовсе не желает, чтобы различие между республиканцами и демократами приняло бы такие размеры, когда оно, как выражалась газета «Джорнэл оф коммерс», стало бы определяться «экономическими принципами» или, проще говоря, классовыми интересами.

Восточная финансовая группа спешно мобилизовала свой политический актив для защиты существующей партийной системы. Генри Кэббот Лодж заявил, что идея Голдуотера «совершенно чужда духу американской двухпартийной системы» [511] и реализация этой идеи отбросила бы Америку назад, ко временам «старых идеологических партий Европы» [512] . Против предложения Голдуотера выступил и тогдашний номинальный глава республиканской партии Дуайт Эйзенхауэр.

«Существует вполне реальная опасность, — отметил он, — не только для самих главных партий, но и для всей нашей политической системы, вызываемая любыми попытками втиснуть избирателей в тесные рамки. Вместо того чтобы способствовать всеобщему взаимоприспособле-нию и примирению, эта политика ведет к обострению, напряженности и конфликтам между группами... Если мы хотим иметь эффективную двухпартийную систему, то каждая партия должна вырабатывать такую программу действий, которая апеллировала бы ко всем важным группам наших граждан» [513] . Аргументы, выдвинутые Эйзенхауэром, неоригинальны. Их сотни раз повторяли апологеты американской двухпартийной системы. «Нынешняя система притупляет и смягчает антагонизмы, разделяющие американцев», — писал в 1959 г. профессор политических наук Дж. Бэрнс. Размежевание двух партий по идеологическому признаку привело бы, по мнению Бэрнса, к «фанатизму и непримиримости» [514] .

В последние годы демократическая партия пережила ряд кризисов. Сохранение ее целостности время от времени ставится под вопрос в результате обострения конфликтов между южными реакционерами-расистами и умеренными консерваторами Севера, преобладающими в ее руководстве. Еще во время избирательной кампании 1948 г. дело дошло до того, что значительная группа южан откололась от партии демократов, создала партию «диксикратов» и выдвинула одного из ее лидеров, Дж. С. Тэрмонда, кандидатом в президенты США: Бунт «диксикратов» был в конце концов «подавлен», и они вернулись в лоно демократической партии. В предотвращении полного раскола демократической партии сыграли большую роль представители финансовой олигархии (семьи Рейнольдсов, Грэйев, Хэйнсов, Вудраффов и др.). Двадцать лет спустя, в 1968 г., «третья партия» Дж. Уоллеса вновь подняла на поверхность эти же силы, привлекла под свои знамена многих правых фанатиков и из лагеря республиканцев.

Кризисы демократической партии в известной мере подтверждают, что со своих классовых позиций «истэблишмент» прав, настороженно реагируя на активность фанатиков правого крыла.

В то же время одна из главных задач политической стратегии финансовой олигархии США состоит в том, чтобы держать «диксикратов», подобно жернову, на шее демократической партии и всей двухпартийной системы, дабы она не воспарила к заоблачным высям либерализма. Часть этой же стратегии составляет и вполне сознательное насаждение демократов-капиталистов в партию республиканцев с целью «выравнивания баланса» политических сил внутри двухпартийной системы. Председатель Национального комитета республиканской партии Т. Мортон (покинул этот пост в 1970 г., чтобы занять место министра в кабинете Никсона), выступая на съезде Торговой палаты США в 1959 г., выразил тревогу по поводу того, что его партия становится по преимуществу партией капиталистов, в то время как в партии демократов увеличивается удельный вес профсоюзов. Основная мысль речи Мортона сводилась к тому, что если весь американский капитал сгрудится около правого борта, то лодка двухпартийной системы может опрокинуться. «В настоящее время, — говорил Мортон, — среди предпринимателей больше республиканцев, чем демократов. Среди представителей рабочих — обратная картина... Я считаю, что будет несчастьем для страны и для самой партии, если какая-либо отдельная общественная группа захватит полный контроль над республиканской партией. Больше того, я уверен, что председатель демократической партии Батлер согласится с тем, что в равной степени было бы несчастьем, если бы такая же ситуация сложилась внутри его собственной партии. Успех и даже само существование двухпартийной системы будут поставлены под серьезную угрозу, если одна из главных партий потеряет характер национальной организации, представляющей разнообразные группы и районы. Если, например, демократическая партия сделалась бы партией рабочих, а республиканская партия — партией предпринимателей, то неизбежно возникли бы новые малые партии, как это произошло в других странах... Все это привело бы к политическому хаосу. Мне кажется, что предприниматели могут оказать помощь в предотвращении такой ситуации, активизировав свою деятельность в обеих партиях» [515] .

Деньги и голоса. Встревоженные ростом политической активности профсоюзов, лидеры американского монополистического капитала решили уравновесить их влияние активностью слоя профессиональных управляющих. В 1956 г. был брошен клич: «Бизнесмены, в политику!» Разумеется, этот призыв был обращен не к капиталистам-предпринимателям: они и без того с головой погружены в политику. Речь шла о вовлечении в партийную политику слоя наемных администраторов, отличающихся политической пассивностью. В организации этой кампании приняли участие Торговая палата США, Национальная ассоциация промышленников и десятки крупнейших корпораций. По всей стране для наемных администраторов создавались курсы по изучению «практической политики». За восемь лет, с 1958 по 1964 гг., через такие курсы было пропущено около 100 тыс. человек [516] .

Предполагалось, что активное участие в партийной политике десятков тысяч старших и средних администраторов, проникнутых буржуазной идеологией, нейтрализует влияние профсоюзов в низовых организациях демократической партии. Формально администратор, окончивший курсы, волен выбирать партию по своему вкусу. «Однако, — писал журнал «Бизнес уик», — существует тенденция заполнять бреши в демократической партии, очевидно, по тем соображениям, что она более, чем республиканская партия, нуждается в усилении отражения точки зрения предпринимателей» [517] .

Кампания не дала заметных результатов по той простой причине, что большинство наемных администраторов оказывали ей пассивное сопротивление [518] . Их отвращение к партийной политике, стремление стоять вне политики, говорит А. Хэккер, стало органическим. Они предпочитают быть зрителями политической борьбы, «сценически поставленной, укомплектованной и направляемой» представителями других общественных групп [519] .

«Деньги — материнское молоко политики», — говорит калифорнийский профессиональный политик Марвин Анру [520] . В 1964 г. общая сумма расходов на избирательную кампанию кандидатов на все выборные должности в США составила 200 млн. долл. Чтобы собрать такие огромные средства буржуазным партиям и их кандидатам приходится обращаться за помощью к монополистическому капиталу. Но, конечно, деньги на политические цели дают не только богачи. По меньшей мере 10 млн. американских семей (одна из каждых пяти семей) вносят средства в избирательные фонды. Но американская двухпартийная система в финансовом отношении очень сильно напоминает крупное акционерное общество, в котором, как мы уже говорили, десятки тысяч мелких акционеров, владея в совокупности большей частью акций, все же лишены даже подобия власти над предприятием: она принадлежит крупным акционерам. Точно так же крупные жертвователи денег в избирательные фонды ведут себя как хозяева двухпартийной системы. «Откровенно говоря, — писал по этому вопросу журнал «Форчун», — человек, выбросивший десятки тысяч долларов на поддержку политической партии, должен быть крайне скромной личностью, чтобы не почувствовать себя владельцем этой партии» [521] . Дюпоны, Рокфеллеры, Меллоны и Форды излишней скромностью не страдают и, конечно, чувствуют себя хозяевами как поддерживаемых ими партий, так и кандидатов этих партий.