Сшитое лицо
Шрифт:
– Ну что ты, доченька моя… Не надо плакать. Это первое время тяжело, потом все изменится, вот увидишь. Все будет хорошо, – в очередной раз попытался успокоить любимую дочь Октай.
– Я очень скучаю по нашему дому, по нашей прежней жизни, отец. Давай вернемся, прошу тебя… – с надеждой сказала она и внезапно замолчала.
Октай опустил голову и ничего не ответил. Некоторое время они ехали молча. Айына жалела о мимолетной слабости, ей стало неловко. Умом она понимала, что обратно уже не вернуться, и что этими словами она только расстроила отца, и так переживающего за этот поход. Вот уже несколько недель они в пути, а всё ещё не могут найти новое место с пастбищами, пригодными для разведения скота. А сколько опасности представляют местные племена?
– Ничего, доченька. Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Но ты сама знаешь: обратной дороги нам нет, – осторожно подбирая слова, начал Октай. – Глава хангалассцев Тыгын не даст нам спокойной жизни. Он изведёт нас, как и многих других… Его жадность и жажда власти не знают предела. Мы не можем вернуться, дочь. Пролитое потеряно, ушедшее – ушло. Прости меня, что я обрёк тебя на эти скитания, – с грустью продолжил он.
Айына, устыдившись своего поведения, вытерла слезы и попыталась ободряюще улыбнуться:
– Это ты прости меня, отец. Опять я расклеилась и говорю ерунду.
– Ты крепкая и умная, доченька моя. Все будет хорошо. Найдём богатые луга и заживем свободными людьми! А сейчас нам надо собраться с духом и терпеть. Помогать друг другу в пути.
– Да отец, я понимаю. Прости меня за глупые слова. Я просто очень скучаю по своим друзьям и по Долгоону. Как я буду жить без них?
Октай с грустью вспомнил Долгоона – друга детства Айыны, упитанного и неловкого парня, который незадолго до их отъезда сделал ей предложение. Их семьи дружили давно: Октай и отец Долгоона помогали друг другу и не раз говорили о том, чтобы породниться. И даже в этот поход они собирались отправиться вместе, двумя семьями, но потом отец Долгоона передумал, опасаясь гнева жестокого повелителя долины Туймаада, грозного Тыгына Дархана. Октаю стало неловко перед дочерью: по его воле она осталась без жениха, пусть и не такого идеального, как хотелось бы отцу. Долгоон был ленив, спесив и любил вкусно поесть, но они дружили с его дочерью с детства, и Октай не был против этого брака, лишь бы Айына была счастлива. Отец и дочь вновь замолчали. Октай невесело оглядел идущих рядом домочадцев. Их жизнь теперь зависела от него, от его решений и поступков. Сомнения и тревога опять овладели им: правильно ли он поступил, покинув обжитые места? Что ждёт их впереди? Пропадут ли они все без вести в этом бескрайнем море зеленой тайги, или их ждёт успешная и богатая жизнь? Может, действительно повернуть обратно? Склонить голову перед всевластным владыкой долины Туймаада, пасть ему в ноги и просить милости? Ведь терпят же многие роды и племена его сильную руку… Неужели гордыня затмила его, Октая, разум, и он делает большую ошибку, не осознавая её? Может, Тыгын Дархан ниспослан им с небес, волею Айыы? И они, смертные, должны поклоняться ему как посланнику неба? От этих мыслей Октай даже переменился в лице. Там, у Великой реки, они с отцом Долгоона вечерами со все нараставшим интересом слушали рассказы Сюрюка Балдьайы, исходившего эти места… Рассказы о том, что Богатый Вилюй, или, как его еще называют – Жирный Вилюй, полон пустых пастбищ с нетронутой нивой богатых лугов, полон непуганой живности. И что эта земля только и ждёт удачливых странников… И вот они в пути… Найдут ли они свое счастье или пропадут, как пущенная вдаль костяная стрела? Айына, заметив потемневшее от раздумий лицо отца, решила переменить тему разговора.
– Если бы мама была с нами, было бы куда веселей, – сказала она и улыбнулась. – Сейчас бы она прикрикнула на нас: «Эй, о чем это вы там шепчетесь, бездельники? Ну-ка за дело!»
– Да, именно так бы она и сказала, – тихо рассмеялся Октай.
– Она была такой смелой, не то, что я, плакса! – нахмурившись, сказала Айына.
– Это не так, дочь. Ты ошибаешься. Ты такая же смелая, вся в маму. В тебе течёт сильная кровь племени тонг-биисов… Мне не хватает её, твоей матери… Надеюсь, она сейчас смотрит на нас с небес и… Как всегда, журит нас: «О, глупые олени, куда вы подались?!»
Октай и Айына грустно рассмеялись.
– Ты помнишь, как мы оказались в ледяной воде реки и выбрались на берег? Помнишь себя? Ты была тогда такой маленькой, а вела себя очень хладнокровно. Ты всегда была храброй, я горжусь тобой, дочь!
Айына помнила тот случай: это было весной, повозка провалилась в воду и ее понесло по течению. Они с отцом чудом ухватились за проплывавший мимо ствол дерева и держались за него. Течение несло их по небольшой речке, впадавшей в Великую реку, ещё немного, и их бы вынесло на стремнину. Надо было оторваться от дерева и доплыть до берега. Она вспомнила слова отца: «Мы должны отпустить это дерево и доплыть до берега, дочка! Я знаю, тебе страшно. Ты просто дыши, как я. Открой широко рот, делай вдох, затем выдох. И тогда твой страх уйдёт. Повторяй за мной! Вдох-выдох… Вдох-выдох…»
5. Мертвец в воде
Аккуратно ступая по мокрым камням и потряхивая ветвистыми рогами в попытках спастись от докучливой мошкары, по краю горной речки двигался верховой олень. Сидящий на нем худой старик спал неглубоким сном, свесив голову на грудь. Небольшой утренний туман клубился над поверхностью воды, обещая благоприятный день. Внезапно олень остановился и, с шумом раздувая ноздри, принялся втягивать в себя прохладный воздух горной реки – ему запахло чужим человеком и кровью. Задремавший на олене старик очнулся и, щурясь, огляделся вокруг, пытаясь понять причину остановки. Идущий на привязи второй олень был на месте и покорно ждал продолжения пути.
– Бай! Что встал? – старик несильно ударил своего учага пятками по бокам, но тот, сделав несколько шагов, опять остановился, и идущий сзади на привязи второй олень чуть не натолкнулся на него, недовольно фыркнув. – Ой-е… – старик окончательно проснулся, разглядев впереди лежащего среди камней человека, тело которого наполовину находилось в воде. – Совсем старый стал, не вижу, что под носом творится…
Придвинув поближе висевший за спиной лук, он замер и некоторое время внимательно оглядывал нависшие над ним серые скалы. Удостоверившись, что никакая опасность ему не грозит, старик осторожно подъехал к лежащему впереди телу. Человек без движения лежал на животе, лицом на камнях, ноги же его были полностью в воде. Быстрое течение речки прибило к телу мусор из мелких веток и листвы.
«Мертвец», – подумал старик, разглядывая торчащую в спине лежавшего стрелу и длинную рану в боку. На затылке также виднелась рваная рана с запекшейся кровью, над которой закружились встревоженные мухи. Старик осторожно ткнул человека посохом, затем поняв, что сделал это недостаточно сильно, ударил посильнее – тело не шелохнулось.
«Мертвец», – ещё раз подытожил старик, затем, выпрямившись и бодро понукая оленя, тронулся мимо лежащего в воде тела. Майат? Тонг-биис? Тумат? Разглядывая одежду, старик пытался угадать, к какому племени принадлежит убитый. Похоже, майат. У них был такой узор… Хотя какая разница? Эти племена воюют друг с другом с тех пор, как он помнит себя. Зачем, спрашивается? Тайга большая, места хватило бы всем. Это всё человеческая жадность. Человек не может жить спокойно. Всё ему мало. «Пусть хоть вовсе поубивают друг друга, это не моя забота», – зло подумал старик и хотел было ускорить шаг оленя, но вдруг устыдился. Вот каким он стал… Да простят его, старого дурака, дух леса и дух воды… Закон тайги не писан, но нерушим. Он гласит, что мы должны помогать попавшим в беду: сильный – слабому, здоровый – больному. Нарушивших постигнет наказание. Духи охоты всегда помогали ему, но вдруг, увидев его поступок, они отвернутся? Надо убедиться, что этому человеку ничем уже не помочь… И тогда его совесть будет чиста».
Неловко, на негнущихся ногах спрыгнув с оленя, старик, кряхтя и охая, разогнул затёкшую спину и, немного постояв, склонился над лежащим перед ним телом.
– Хоть бы был мертв… Возиться ещё с ним…
Опустившись на четвереньки и стараясь не наступить коленями в воду, старик приложил ухо к спине лежащего и, открыв рот, внимательно прислушался. Сердце найденного им человека медленно и гулко билось.
– Эх, не было хлопот, – тяжело вздохнул старик. Надавив коленом на спину и схватившись за древко торчавшей стрелы, он медленно потянул её: к его удивлению, она легко и быстро вышла. – Попала в ребро, поэтому вошла неглубоко. Повезло… Теперь возись с ним. Воюют друг с другом, грабят друг друга… Даже умереть по-человечески не могут…
Схватив лежащего за плечи, он осторожно перевернул его на спину. Раненый издал глухой стон, но не пришёл в себя. Старик замер. Увиденное привело его в замешательство, и, отпустив безвольное тело, он устало сел на камни и некоторое время, не шевелясь, в охвативших его раздумьях рассматривал лицо лежавшего перед ним молодого парня. «Молодой. Совсем молодой. И с таким ужасным лицом… Да лучше умереть, чем жить с таким лицом. Я бы согласился жить с таким лицом? Страшная рана… Какая девушка согласится жить с таким?»
Старик с досадой оглядел окружавшие его скалы и лес, словно ища подсказки, что же делать дальше. Длинный порез, оголивший красное мясо, тянулся от верхней части лба наискосок до самого подбородка. Глаз, к счастью был не задет. «Наверное, успел зажмуриться», – догадался старик. Рывком погрузив тело на второго оленя, он крепко закрепил его ремнями. Тяжело взобравшись на своего учага, он взбодрил его пятками и маленький караван вновь тронулся в путь.
– Неудачно начался день. За что мне это? Опять надо искать место для лагеря. И первым делом зашить ему лицо… – ругаясь на себя и на этот мир, старик с оленями вскоре скрылся за скалами.