Чтение онлайн

Единственное средство от периодических вспышек советофобии — считать ее не нормальной, а патологической реакцией на СССР. Несмотря на то что внутренняя политика СССР репрессивна, а во внешней политике Советский Союз являет собой весьма опасного противника, даже самые настораживающие его действия не объясняют преувеличенной реакции американской стороны.

Сегодняшняя волна советофобии началась в конце 70-х годов — началась с заявлений, что Советский Союз предательски сорвал процесс разрядки, укрепив свои Вооруженные Силы, а также вторгшись в Афганистан в 1979 году. Однако процесс развития ВС ожидался уже довольно давно — во исполнение широко объявленного советского намерения достичь стратегического паритета с США. Вторжение в Афганистан не имеет себе оправданий, но оно произошло в тот период, когда процесс разрядки находился в глубоком кризисе, вызванном нашими же действиями.

Таким образом, существует очевидное несоответствие между американским восприятием СССР и советской реальностью. Американцы, как правило, видят в СССР то, что хотят увидеть. Террористический режим Сталина 30-х годов завоевал массу почитателей в Америке, в то время как значительно менее репрессивный режим Брежнева — практически ни одного. В 50-е годы мы преувеличили экономические возможности СССР — теперь мы их недооцениваем. Вопреки фактам советофобы настаивают, что со времен Сталина в советской системе не произошло изменений к лучшему, а если что и произошло, то лишь новые ужесточения. И действительно, никто не хвалит руководителей СССР за то, что начиная с 1917 года они позволили эмигрировать 260 тысячам советских евреев; напротив, их осуждают за то, что они не дали выехать еще большему числу людей.

Ошибки восприятия становятся особенно опасны, когда речь заходит о внешней политике СССР. Администрация Картера — вопреки всякой логике — приняла вторжение в Афганистан за наступление на Персидский залив, ошибочно решив, что СССР в скором времени понадобится иностранная нефть. Этот мрачный сценарий забыт, но последствия его живут — в наших измененных к худшему стратегических доктринах, огромном военном бюджете, в нератифицированном договоре ОСВ-2.

Истинная причина советофобии более фундаментальна: в отличие от большинства других стран Соединенные Штаты до сих пор в полной мере не признали, что Советский Союз — независимо от их желания — стал вполне реальной великой сверхдержавой, интересы и запросы которой в мировой политике сопоставимы с их собственными. Признание политического равенства с СССР логически приводит к необходимости ядерных соглашений, основанных на ядерном паритете, и к неизбежности разрядки. Отрицание же этого статуса приводит — как и всегда приводило — к погоне за иллюзорным военным превосходством и тому подобными антисоветскими целями.

Исходная позиция президента Рейгана ясна: Советский Союз есть «средоточие зла в современном мире», то есть незаконно существующая сила. Но было бы неправильно и несправедливо связывать эту точку зрения только лишь с самим президентом и с Республиканской партией. В течение 70-х годов демократы правого толка были противниками всех проявлений разрядки, включая договор ОСВ-2. Проблема имеет корни о обоих лагерях, и смена руководства вряд ли ее решит.

На самом деле США сейчас нужна дискуссия по одному центральному — почти что запретному — вопросу: готовы ли мы после трех десятилетий политического превосходства признать в СССР равную себе державу, имеющую законное право на существование? В нашей стране подобной дискуссии не было никогда, возможно, потому, что те политические и общественные деятели, от которых зависит положительный ответ, до сих пор боятся советофобских обвинений в «примирении», «излишней уступчивости коммунистам» и т. п.

Этим людям, «определяющим общественное мнение», должен придать смелости тот факт, что большинство американцев, несмотря на их неприязнь к СССР и податливость политическому запугиванию, всегда поддерживали идею заключения договора о стратегических ядерных вооружениях (обзор опросов общественного мнения, дающий ценную информацию по этому вопросу, приведен в журнале «Public Opinion Quarterly». Summer, 1983). На самом деле опрос, проведенный службой Харриса в 1982 году, выявил, что 86 процентов опрошенных американцев высказываются за заключение такого договора, а 83 процента желают улучшения отношений с СССР.

Таким образом, американский народ готов сосуществовать с Советским Союзом как со сверхдержавой. Опросы общественного мнения свидетельствуют о том, что американцы хотят реалистичной политики своего руководства, а не советофобии. Помимо всех остальных вопросов наши настоящие и будущие кандидаты на пост президента должны изложить нам свою позицию по обеим советским проблемам.

9 апреля 1983 года

Примерно один раз на протяжении жизни поколения общественное мнение Запада распространяет очередной миф об СССР. Миф нашего времени — миф «о провале и кризисе» социалистической системы в Советском Союзе. Недавно Флора Льюис писала в «Нью-Йорк таймc»: «Единственным успехом советской системы стало построение мощной военной машины, а во всех остальных областях она не сдержала свои обещания». Эта точка зрения принимается всевозрастающим числом американцев, придерживающихся как правых, так и левых убеждений, включая даже некоторых советологов, которым следовало бы более глубоко разобраться в этом вопросе.

Если бы образ истерзанного кризисами советского режима, колеблющегося на краю пропасти, не был столь опасен, его можно было бы отвергнуть как малозначительный пример неразумия. К сожалению, образ этот лежит в основе концепции, столь популярной у администрации Рейгана и в других влиятельных кругах, согласно которой американская политика гонки вооружений и отчаянной экономической войны разрушит СССР или «поставит его на колени». Всякий, кто критически относится к этой апокалипсической точке зрения, рискует оказаться причисленным к «примиренцам» или к «угодникам Советов».

В свое время излюбленной фантазией ультраправых был миф о советской системе, находящейся на грани разрушения. Его созданию способствовали несколько факторов. Первый — реакция на явно преувеличенные достижения СССР сначала в 30-е годы, а затем — в 1957 году, после запуска спутника. Второй — преобладание ошибочной точки зрения, согласно которой сейчас в СССР происходит то же самое, что и в Польше. Третий — начатое в 70-е годы западными средствами массовой информации широкое освещение жизни в СССР, в ходе которого основное внимание уделялось внутренним трудностям страны, а не ее достижениям.

Вот несколько характерных примеров: руководителям СССР действительно приходится решать проблемы снижения уровня промышленного производства, низкой производительности сельского хозяйства, растущей потребности в конвертируемой валюте для закупок зерна за рубежом, а также возросших трудностей, возникших в связи с продажей нефти за эту валюту. Однако в то же время справедливо и то, что валовой национальный продукт СССР увеличился в 4 раза за период с 1950 по 1980 год; что урожай 1983 года был лучшим за последние 5 лет; что Советскому Союзу дешевле ввозить зерно из-за рубежа, чем производить его больше у себя дома; что советские поставки нефти за границу в последнее время возросли на 40 процентов.

Однако самую большую дезинформацию содержит заявление о том, что коммунистическая система в СССР не выполнила данных ею некогда обещаний. Сторонники этой точки зрения утверждают, что, не имея никаких реальных достижений, система государственной власти довела отчуждение советских граждан до уровня индифферентности или даже открытого восстания; что, таким образом, правительство совершенно не имеет связи с народом и существует в основном за счет своей военной мощи и аппарата подавления.

За годы поездок в СССР и изучения этой страны, в ходе многочисленных бесед с рядом здравомыслящих диссидентов я не получил ни одного реального подтверждения вышеуказанной схемы. И не надо думать, что она может быть верна для других долгоживущих политических систем, которые на самом деле всегда ищут новые источники стабильности даже при неизменных внутренних условиях. Все политические системы — даже столь репрессивные, как советская, — существуют за счет определенного общественного договора между правящими и теми, кем они правят. Договор этот представляет собой, как правило, набор основных выполненных — или по крайней мере отложенных «в долгий ящик» — пожеланий и обещаний.