Чтение онлайн

Тишина. Только шум воды снаружи да мое собственное тяжелое дыхание. Я проверил пульс у обоих. Живы. Первый, на улице, без сознания, возможно, с сотрясением. Второй — с вывихнутой рукой и тоже в нокауте.

Я быстро обыскал помещение. Нашел солдатские котомки, несколько писем (ценная информация), пару серебряных монет (оставил), карту местности с пометками (забрал). Ничего, что указывало бы на скорое возвращение других сил. Похоже, эти двое действительно были единственным караулом на мельнице.

Вытащив наружу второго солдата, я уложил их рядом, под навесом, подальше от воды. Связал их собственными ремнями и портянками, заткнул рты кляпами из обрывков их же одежды. Теперь даже если они очнутся раньше, чем необходимо, кричать и убежать не смогут.

Тень наблюдал за всей процедурой, сидя в стороне, как грозный, безмолвный судья. От него шла волна холодного, делового одобрения. Работа сделана чисто и эффективно.

Я осмотрелся. Нужно было инсценировать… что? Несчастный случай? Драку? Нет. Лучше всего — исчезновение. Простое исчезновение двух солдат, которые, возможно, решили сбежать, прихватив что-то ценное. Я закинул их котомки в лодку, привязанную у мельницы, и оттолкнул ее от берега. Течение медленно понесло утлое суденышко вниз по реке. Пусть ищут.

Затем я вернулся внутрь, слегка перевернул стол, рассыпал остатки еды. Создал легкий беспорядок, который выглядел не как борьба. Скорее, как спешные сборы.

Последний штрих. Я взял один из солдатских ножей и воткнул его в притолоку двери снаружи, оставив торчать. Немного театральности для тех, кто будет расследовать. Нож как знак «прощания» или вызова.

Выйдя наружу, я кивнул Тени.

— Все. Чисто.

Он встал, потянулся, и в его золотых глазах мелькнуло что-то вроде усталого удовлетворения. Для него это была охота. Сложная, интересная охота. И добыча была поймана.

Мы вернулись к своим. Крот, затаившийся у тропы, подтвердил, что никто не проходил. Коршун, увидев нас целыми и невредимыми, лишь хмыкнул.

— И?

— Нейтрализованы. Живы, связаны, в кустах у мельницы. Можно забрать. Инсценировка — дезертирство.

Сержант кивнул, и в его взгляде, впервые за долгое время, я увидел молчаливое принятие факта. Я сделал то, что было нужно. Без пафоса, без ошибок. Как правильный инструмент.

— Хорошо. Рогар, Крот, идите, заберите «подарки». Быстро и тихо. Мы двинемся к точке сбора. Нам нужно быть подальше от Штейнхагена до того, как кто-то хватится своих людей.

Пока они уходили, я присел на камень, давая дрожи в руках утихнуть. Адреналин отступал, оставляя после себя холодную, ясную пустоту и удовлетворение. Задача выполнена. Не силой грубой мощи, которой у меня не было, а точным расчетом, использованием ресурсов и пониманием психологии противника. Это пока все, что было у меня в доступе в столь юном теле.

Тень подошел и лег у моих ног, положив тяжелую голову на лапы. Его шкура переливалась в сером свете наступающего утра. От него исходило тепло и то самое странное чувство… связи. Не рабской преданности, а союзничества. Думаю, что зверь видел во мне не хозяина, а партнера, чьи странные, не звериные методы оказались столь же эффективными в охоте, как его когти и скорость.

Мы сидели так несколько минут — солдат из другого мира и легендарный зверь, связанные незримой нитью в настоящем, которое было войной. Мы только что провели безупречную операцию. И оба понимали — это было только начало. Штейнхаген был диагностирован и «прооперирован». Но болезнь под названием «Фалькенхар» расползалась дальше. И нам, этой странной паре, предстояло стать ее самым неожиданным и грозным противоядием.

Возвращение в лагерь после семи дней в лесу и операции в Штейнхагене напоминало въезд в иной мир. Частокол, вонь нечистот, рев голосов, привычная грязь — все это обрушилось на наши обострившиеся за дни тишины чувства с оглушительной силой. Мы шли не строем, а плотной, уставшей группой, ведя за собой трех связанных пленных — двух солдат с мельницы и одного, самого смышленого на вид, из дома в деревне.

Лагерь гудел своей жизнью, но наше появление быстро привлекло внимание. Сначала любопытные взгляды, потом — возбужденные крики, узнавание форм фалькенхарцев. По сторонам начали собираться кучки солдат. В их глазах читалось не праздное любопытство, а нечто более темное: ненависть, горечь и жажда мести. У многих в этом лагере были счеты к Фалькенхару — погибшие друзья, сожженные дома, унижения.

Коршун шел впереди, его единственный глаз зорко следил за толпой, но даже он, казалось, недооценил градус накала. Мы уже миновали ворота и двигались к штабному шатру, когда путь нам преградили двое.

Это были не ополченцы. Это были «волки» — бойцы из ударного отряда барона, знаменитые своей жестокостью и недисциплинированностью. Два здоровенных детины, обвешанных трофейными безделушками и засохшими ушами (подобная «мода» была распространена среди самых отмороженных). Один, с перебитым носом и безумными голубыми глазами, держал в руках тяжелый пехотный топор. Второй, поменьше, но жилистый и быстрый, крутил в пальцах боевой нож.

— Ну что это у нас? — сиплым голосом произнес первый, широко ухмыляясь и преграждая дорогу Коршуну. — Коршун-крот принес крысенков? Давайте-ка сюда, мы их быстренько почистим. За братву, что эти ублюдки закопали у Рытвины.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Толпа вокруг замерла, ожидая зрелища. Никто не двинулся с места, чтобы вмешаться. Даже сержанты из других подразделений смотрели в сторону. Сводить счеты с «волками» было себе дороже. Коршун нахмурился, его рука легла на рукоять меча, но он колебался. Прямой конфликт с этими отбросами мог перерасти в настоящую поножовщину, а у нас на руках были ценные пленные, которых мы не могли потерять.

— Пленные — собственность генерала, — отрезал Коршун, но в его голосе не было привычной стальной убедительности. «Волки» слышали подобное тысячу раз.

— Генерал подождет, — огрызнулся второй, его глаза уже скользили по нашим пленным, выбирая жертву. — Одну минуточку. Для справедливости.

И он двинулся. Не к Коршуну, а в обход, прямо к молодому фалькенхарскому солдату, которого мы взяли в доме. Тот, бледный как полотно, замер, понимая, что его ждет.

Это был момент выбора. Логика солдата диктовала: не вмешиваться. Это не твоя война. Рисковать собой ради врага? Безумие. Но была и другая логика. Логика человека, давшего слово не становиться частью этой мясорубки бессмысленной жестокости. Эти пленные были ценным активом. И, что важнее, они были под моей ответственностью. Я их взял. Я должен был их доставить.

Я сделал шаг вперед, встал между жилистым «волком» и пленным.

— Отойди, — сказал я тихо. Голос мой звучал странно спокойно даже для меня самого.

«Волк» на секунду остолбенел, затем его лицо исказилось злобной усмешкой.

— Ого! Щенок зарычал! Слушай, мальчик, тебя еще в помине не было, когда мы…

Он не договорил. Его рука с ножом метнулась вперед — не смертельный удар, а скорее отмахнуться, проучить. Но он недооценил скорость и не ожидал реакции. Я не отпрыгнул. Я пошел на сближение, как учили на курсах самбо. Моя левая рука парировала его руку у запястья, не блокируя, а уводя в сторону, одновременно корпус развернулся, и правое колено с силой врезалось ему в солнечное сплетение.