Чтение онлайн

В конце концов Дятлов положил удостоверение в карман и вышел. Трудно было понять: решил он ехать или просто захотел прекратить неприятный для него разговор.

Пришел Опанасенко. Его огромная фигура, казалось, заполнила собой всю комнату.

— Никуда я не поеду, — решительно заявил он. — Здесь у меня домик, обстановка кое-какая. Пианино дочке недавно купил. Всю жизнь наживал — и вдруг бросить! Растащат. Вернешься к разбитому корыту. Да и Светлана здоровьем слаба, куда ей на Урал ехать. Как-нибудь перебьемся.

Никакие увещевания не помогли. Опанасенко, не взяв удостоверения, ушел в цех.

Вошла женщина в платочке и стеганом ватнике. Ее никто не вызывал.

— Я Пахомова, — сказала она, — муж в армию ушел, а я хочу уехать.

Матвиенко объяснил, что удостоверение послано ей домой с нарочным.

Дверь резко распахнулась от удара ногой, и в комнату вошел чернявый парень небольшого роста.

— Ну, чего звали? — вызывающе спросил он.

— Ты почему до сих пор не получил документа? — спросил Матвиенко.

— А на кой он мне сдался? — ответил парень и повернулся к двери.

— Стой! — крикнул на него Крайнев, вскакивая со стула.

— Ну, чего еще? — бросил парень, не меняя тона, но останавливаясь.

— Ты почему не хочешь ехать? — спокойно спросил Матвиенко.

— А что там жрать будем? Тут меня и этот прокормит. — Он хлопнул рукой по гаечному ключу, торчавшему из кармана засаленного комбинезона, усмехнулся и вышел, не закрыв за собой дверь.

— Ишь какой бойкий! — сказал Матвиенко. — Не говорит, а режет. Лютовская порода — его племяш. Хотя Лютов начинал у нас иначе — ягненком прикидывался.

Сергей Петрович ничего не ответил. Он с горечью думал о том, что, проводя целые сутки в цехе, он следил только за демонтажем оборудования и мало разговаривал с людьми об отъезде.

Раздался телефонный звонок. Валя взяла трубку и сейчас же передала ее Матвиенко.

— Понял, приду немедленно, — сказал он, закурил папиросу и ушел.

В штабе воцарилось молчание.

— А вы знаете, Сергей Петрович, — прервала молчание Теплова, — я остаюсь.

— Остаетесь? — спросил Крайнев.

Теплова опустила голову, Сергей Петрович смотрел на нее удивленно и растерянно. Он заметил, что плечи у нее вздрагивают. Не зная, что сказать, он налил стакан воды и подал ей.

— Я не могу ехать. Поймите, не могу… — сказала она, придя в себя. — У меня на руках мама, тяжелобольная, лежит уже второй год. Я у нее одна. Ну, как оставить беспомощную старуху? Я много, очень много думала. Ведь и вы бы не бросили свою мать? Правда?

— Нет, я бы уехал, — твердо сказал Крайнев.

— Да, пожалуй, вы бы уехали. Ну, а если бы оставался ваш сынишка?

Крайнев вздрогнул от этого вопроса: он никогда не задавал его себе.

— Все равно уехал бы, — сказал он, не поднимая глаз.

— Неправда, — возразила Теплова, — я чувствую, что неправда.

— Валя, едемте с нами. Вы же знаете, как немцы расправляются с населением, вы комсомолка… — Он отошел в сторону и посмотрел на нее так, будто впервые видел это простое, милое лицо с большими серыми глазами.

Валя вздохнула и встала.

— Прощайте, Сергей Петрович, — произнесла она и протянула ему руку; Крайнев не шевельнулся.

Теплова медленно направилась к выходу.

— Валя! — крикнул Крайнев ей вдогонку. — Едемте с нами!

Теплова обернулась и с тоской посмотрела ему в глаза. Дверь отворилась, и в штаб вошел Макаров.

— Прощайте, Сергей Петрович, — сказала Валя и быстро вышла из комнаты.

Крайнев сделал было шаг к двери, но Макаров преградил ему дорогу.

— Товарищ начальник мартеновского цеха, — сухо произнес он, — у меня к вам срочное дело.

— Да поймите же! — воскликнул Крайнев так, что Макаров даже попятился от неожиданности. — Поймите, Василий Николаевич, какого человека мы теряем: ведь она остается, не едет!..

Он резко открыл дверь и выскочил на площадку. Макаров последовал за ним.

Крайнев побежал к проходным воротам, но Тепловой нигде не было.

Поздно вечером налетели немецкие самолеты, и тотчас же от сильных взрывов задрожала земля.

«Полутонки или даже более крупные», — подумал Крайнев, поворачивая голову в сторону электростанции, откуда доносились взрывы.

Самолеты прошли над цехами и, несмотря на сильный зенитный огонь, обстреляли их из пулеметов. С моста разливочного крана сорвался человек и упал на штабель слитков, К упавшему со всех сторон бежали люди.

— Кто? — спросил Крайнев.

Ему ничего не ответили: узнать убитого было невозможно.

Крайнев поднял голову и посмотрел на кран. Почему люди не спускаются оттуда, живы ли они там? На фоне лунного неба, которое виднелось сквозь сорванные листы крыши, можно было различить группу людей, собравшихся у барьера и спускавших на канате раненого. Он громко стонал. Рабочие бросились принимать этот необычный груз.

По боковой лестнице спустились остальные рабочие бригады. Первым подошел Опанасенко.

— Кого убило? — спросил Крайнев.

— Гаврилова, — хмуро ответил мастер.

Сергей Петрович вспомнил ту ночь, когда останавливали цех, и перед ним возникла крепкая фигура газовщика, быстро и ловко помогавшего сталеварам выключать газ.

— Ну, ребята, пошли. Надо кончать. Не первая бомбежка, — произнес Опанасенко, когда мертвого Гаврилова и продолжавшего стонать раненого унесли на носилках. — А ты, Луценко, сходи на медпункт, узнай, как там…

Обер-мастер, не оборачиваясь, пошел к лестнице. Он знал, что рабочие последуют за ним. Сергей Петрович тоже вместе с другими поднялся на кран, — ему хотелось ободрить людей и заодно выяснить, много ли осталось работы на кранах.

Отсюда был хорошо виден залитый лунным светом город. Обсаженные деревьями улицы выглядели сонно и мирно. Широкие площади поблескивали асфальтом. Казалось, что город спит.

Крайнев с трудом оторвал взгляд от этой обманчиво спокойной картины и перешел на второй разливочный кран. На мосту, у разобранной тележки, молча сидело несколько рабочих.

— Сергей Петрович, не лазь высоко: падать далеко, — заметил один из них.

С запада слышался нарастающий гул самолетов: наши истребители, отогнав врага, возвращались на аэродром.