Сталин и писатели Книга вторая
Шрифт:
Еще одно стихотворение о той же «невстрече». К нему — эпиграф:
Несказанные речи Я больше не твержу, Но в память той невстречи Шиповник посажу.Отсюда и название всего цикла: «Шиповник цветет». А вот и само стихотворение:
Как сияло там и пелоНашей встречи чудо,Я вернуться не хотелаНикуда оттуда.Горькой было мне усладойСчастье вместо долга,Говорила с кем не надо,Говорила долго.Пусть влюбленных страсти душат,Требуя ответа,Мы же, милый, только душиУ предела света.Презрительное — «пусть влюбленных страсти душат» — должно, видимо, означать, что узы, их связывающие, «сильней, чем страсть, и больше, чем любовь». Но это не сходится с концовкой первого стихотворения:
Шиповник Подмосковья, Увы! При чем-то тут… И это всё любовью Бессмертной назовут.Но что значит — «не сходится»? Лирический цикл — не сборник задач по арифметике, где решение каждой задачи непременно должно сходиться с ответом.
Несколько строк из еще одного стихотворения того же цикла:
Мы встретились с тобой в невероятный год,Когда уже иссякли мира силы,Всё было в трауре, всё никло от невзгод,И были свежи лишь могилы.Без фонарей как смоль был черен невский вал,Глухая ночь вокруг стеной стояла…Так вот когда тебя мой голос вызывал!Что делала — сама еще не понимала.И ты пришел ко мне, как бы звездой ведом,По осени трагической ступая,В тот навсегда опустошенный дом,Откуда унеслась стихов сожженных стая.Под стихотворением — дата: 18 августа 1956.
Случайное ли это совпадение, или она сознательно поставила эту дату, чтобы обнажить связь той — роковой для нее — их встречи и столь же роковых ее последствий: ровно десять лет тому назад, в таком же августе появилось знаменитое постановление ЦК (оно было напечатано в газете «Культура и жизнь» 20 августа, а доклад Жданова был прочитан дважды: 15-го и 16-го.)
И, наконец, еще одно, быть может, самое многозначительное из всех стихотворений этого цикла.
К нему — эпиграф:
Против воли я твой, царица, берег покинул.(«Энеида», песнь 6)
СТАЛИН И ПИСАТЕЛИ
747
В автографе стихотворения к этому эпиграфу — рукой Ахматовой — карандашом добавлен еще один:
Ромео не было, Эней, конечно, был.
Это важное признание.
Итак, он — не Ромео. Он — Эней. А она, стало быть, не Джульетта, а — Дидона.
Как рассказывается в поэме Вергилия, Эней, бежавший из Трои, был гостеприимно принят в Карфагене царицей Дидоной, стал ее возлюбленным, но должен был, следуя велению оракула, бросить ее, чтобы отплыть в Италию и там основать Рим; покинутая Дидона сожгла себя на костре.
Это — комментарий, без которого читатель, не знакомый с «Энеидой» Вергилия, не сможет понять и оценить сокровенный смысл стихотворения.
А вот и само стихотворение:
Не пугайся, — я еще похожей Нас теперь изобразить могу. Призрак ты — иль человек прохожий, Тень твою зачем-то берегу.Был недолго ты моим Энеем, — Я тогда отделалась костром. Друг о друге мы молчать умеем, И забыл ты мой проклятый дом.Ты забыл те, в ужасе и в муке, Сквозь огонь протянутые руки И надежды окаянной весть.Ты не знаешь, что тебе простили… Создан Рим, плывут стада флотилий, И победу славословит лесть.Дата под стихотворением (1962) говорит, что с момента события прошло уже не десять, а целых семнадцать лет. Шрам зарубцевался. Но все еще болит. Особенно явственно эта боль отзывается в строке: «Ты не знаешь, что тебе простили…»
Но сперва надо объяснить, какой «Рим» основал сэр Исайя Берлин, семнадцать лет тому назад бывший «ее Энеем», какие «стада флотилий» знаменуют его «победу» и что представляет собой она сама, эта его «победа», которую «славословит лесть».
Слово это («победа») я тут заключил в кавычки не только потому, что это цитата, но еще — и главным образом — потому, что Ахматова вложила в него немалую толику иронии. Хотя и победа сэра Исайи, и «стада флотилий», спущенных им на воду и бороздящих Мировой океан, на самом деле выглядят весьма внушительно:
После войны он возвращается к преподавательской и научной деятельности, становится профессором в области социально-политических наук, президентом Вольфсоновского колледжа в Оксфорде (1966—1975), профессором Колледжа Всех Святых, президентом Британской Академии наук (1974—1978), почетным членом Американской Академии искусства и литературы, почетным доктором многих университетов мира (Кембридж, Колумбийский, Глазго, Гамбургский, Иерусалимский и др). За заслуги в области развития культуры Исайя Берлин получил от Ее Величества королевы Великобритании почетное дворянство и титул лорда. В 1979 году он был награжден Иерусалимской премией за развитие идей свободы.
В 1978 году издатель Генрих Арди выпустил четырехтомное собрание его сочинений. Первый том составила книга «Русские мыслители» — социально-политические исследования и литературоведческие работы о русских писателях XIX века: «Россия и 1848 год», «Еж и лиса», «Герцен и Бакунин об индивидуальной свободе», четыре статьи «Замечательное десятилетие», статьи о русском народничестве, о Льве Толстом…
Вот он — его «Рим». Вот каковы были «стада» его «флотилий». Вот в чем состояла его победа.
А теперь — о том костре, которым «отделалась» она, сравнившая себя с Дидоной.
Вергилиева Дидона сожгла себя на реальном, настоящем костре. Но и тот костер, на котором сжигала себя Ахматова, был не только символическим. Он тоже был вполне реальным:
После постановления вскоре пришли за Левой. Он к этому времени уже отсидел первый срок, отвоевался и набрал груду медалей за взятые города, кончил за год университет и защитил диссертацию. Оба они расположились жить и в те годы, свободные от пунинского влияния, необычайно друг с другом дружили — мать и сын… Комната у них была одна, но по очередной инструкции в ее бумагах не рылись. На этот раз А.А. повела себя как простая баба: взвыла, запричитала, а когда гости ушли, уводя с собой ее единственного сына, она долго металась по комнате, хватала бумаги — к чорту стихи — всё из-за них! — и швыряла их в горящую печку. Драма «Пролог» попала в огонь с большими основаниями: вдруг они еще раз придут, как тогда к Осипу, — тогда они схватят «Пролог», и Леве не поздоровится — ведь он заложник… Заложников берут, чтобы обеспечить смиренно-разумное поведение тех, за кого они сидят… Зачем нужна эта писанина, если от нее только гибель?..
Это подтверждают и воспоминания И.Н. Пуниной:
Леву арестовали 6 ноября, когда он зашел домой в обеденный перерыв. Обыск закончили скоро. Акума лежала в беспамятстве. Я помогла Лёве собрать вещи… Он попрощался с мамой, вышел на кухню попрощаться со мной, его увели. Старший из сотрудников, уходя, сказал мне:
— Пожалуйста, позаботьтесь об Анне Андреевне, поберегите ее.
Я остолбенела от такой заботы. Входная дверь захлопнулась. Я выпустила Аню, которой не велела высовываться из моей комнаты во все время обыска. Мы вместе с ней пошли и сели около Акуминой постели. Молчали…
Следующие дни Анна Андреевна опять все жгла.