Сталин: тайны власти
Шрифт:
Начиная со второй половины апреля Отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов совместно с МВД начал подбирать заведомо негативные сведения о ситуации в Литве и западных областях Украины. Но не на весну 1953 г., а за длительный период прошлого — с 1944 по 1952 г.: число убитых, арестованных, высланных за девять лет террористов, «кулаков» (то есть единоличников), их «пособников», кроме того, собранные и обобщенные цензурой при перлюстрации высказывания местных жителей, отрицательно оценивавших действия властей, наконец, данные о национальности руководящих работников районных, областных, республиканских учреждений и организаций.
Эти материалы — в виде двух записок — Берия и внес на рассмотрение Президиума ЦК: 8 мая — по Литве, а 16 мая — по западным областям Украины. Благодаря поддержке прежде всего Хрущева и Молотова инициативы Лаврентия Павловича признали своевременными, весьма важными и поручили Секретариату в трехдневный срок подготовить проекты соответствующих постановлений. 20 мая новый вариант обоих документов обсудили еще раз, внесли несущественные коррективы и 26 мая утвердили[23].
Оба постановления были сформулированы стандартно: «ЦК КПСС считает политическое положение в Литовской ССР (в западных областях Украинской ССР) неблагополучным. …Продолжает существовать и активно действовать националистическое подполье, имеющее разветвленную сеть и пользующееся поддержкой среди некоторой части населения. Руководящие центры вражеского подполья и их главари до сих пор остаются не выявленными, продолжают безнаказанно вести диверсионную деятельность, терроризируют и запугивают население, грабят колхозы, магазины, склады, проводят широкую антисоветскую пропаганду, распространяют среди населения нелегальные газеты, брошюры и листовки…»
Из столь мрачной оценки ситуации делался соответствующий вывод: «главной причиной неблагополучного положения в Литовской ССР (западных областях Украинской ССР) являются ошибки и извращения, допущенные партийными и советскими органами в политической и организационной работе и в руководстве колхозным строительством», которые выражаются в «огульном применении карательных мер и репрессий». В упрек республиканским органам власти ставилось и то, что они «неправильно относятся к делу выращивания национальных кадров …руководящие посты в центральных, областных и районных организациях в большей части заняты работниками неместной национальности, людьми, не знающими литовского (украинского) языка …делопроизводство, как правило, ведется на русском языке».
В постановляющей части ЦК КПСС потребовал «обеспечить в ближайшее время ликвидацию антисоветского националистического подполья», «покончить с администрированием в отношении населения», «в кратчайший срок исправить ошибки и извращения в деле подбора и выдвижения кадров, обеспечить смелое выдвижение литовских (украинских) кадров на руководящую работу…». Разница между двумя постановлениями заключалась лишь в одном — в том, что в западных областях Украины украинцев из восточных областей приравняли к русским и запретили направлять их на работу в якобы чуждый им край[24].
Вслед за тем в первой половине июня Президиум ЦК КПСС утвердил еще два, точно таких же, написанных как бы по трафарету, постановления: «Вопросы Белорусской ССР» и «Вопросы Латвийской ССР». Но их не только окончательно редактировал, но и вносил на рассмотрение уже не Берия, а сам Хрущев. И одновременно готовил еще два аналогичных документа — по Эстонии и Молдавии[25].
Четыре принятых и два подготовленных постановления ЦК оказались знаком опасности. Они возвестили, но только избранным, тем, кто мог прочитать эти «закрытые» документы, о самом серьезном с марта изменении в расстановке сил на вершинах власти, о том, что старый, до поры до времени скрытый антагонизм прорвался наружу и привел к образованию двух, теперь уже открыто враждебных друг другу, готовых на самые решительные действия группировок: одна — Маленкова, Первухина, Сабурова, вторая — Берия, Молотова, Хрущева, Булганина. Остальные члены Президиума ЦК — Ворошилов, Каганович, Микоян — еще не приняли окончательного решения, но, без сомнения, готовились примкнуть к… победителю.
То, что происходило в последние десять недель, больше не оставляло сомнений в том, что именно должно произойти и как.
По традиционному, ибо он определялся особенностями политической системы, кремлевскому сценарию в ближайшие дни должен был собраться Президиум ЦК. А на нем выступил бы Берия — или, может быть, Хрущев, Молотов, Булганин — и выдвинул обвинения против Маленкова. На него возложена была бы вся ответственность за положение дел в Прибалтике, западных областях Белоруссии и Украины, а заодно — за все репрессии послевоенного периода, за поддержку Абакумова, Рюмина, за попытку ревизовать марксизм-ленинизм, сталинское учение о приоритетной роли в экономике тяжелой промышленности, попытку подорвать оборонную мощь страны, за прислуживание перед империалистами США и Великобритании…
Выступили бы и другие, усугубив вину Маленкова, приведя новые «факты» его серьезных политических ошибок. Затем большинством в семь, а возможно и в девять, голосов Президиум освободил бы Георгия Максимилиановича от обязанностей председателя Совета Министров СССР, вывел бы его из состава Президиума. Еще через несколько дней собрали бы пленум, на котором среди прочих рассмотрели и организационный вопрос — о Маленкове. На сессии Верховного Совета СССР депутаты согласились бы с мотивированной отставкой главы правительства и поддержали бы предложение назначить председателем Совета Министров Берия.
Скорее всего, именно так все бы и произошло в конце июня — начале июля, и никак не позже, ибо созыв сессии уже нельзя было откладывать из-за так и не принятого еще бюджета на 1953 год. Произошло бы, не случись чрезвычайное, хотя и вполне прогнозируемое событие.
17 июня забастовка берлинских строителей мгновенно переросла в стихийное выступление, захватившее несколько городов ГДР. Положение приняло столь угрожающий характер, что для его нормализации в Германию направили Берия, смелого, решительного и умного. И он сумел всего за трое суток навести надлежащий порядок во всей советской оккупационной зоне, да еще без крови.
Однако в Москве Лаврентия Павловича не встретили как триумфатора, замолчали его миссию, скрыли его заслуги. Более того, вместо благодарности его, второго в официальной иерархии, на деле — самого сильного человека страны, через два дня арестовали, и таким образом завершилась первая, самая жесткая схватка за власть. Власть единоличную, никому не подконтрольную, как уж повелось исторически у нас в стране.
По официальной, существующей без малейших изменений с июля 1953 г. версии, Берия сам предоставил повод для своего ареста, «сколотил, — как указывало тассовское сообщение, — враждебную Советскому государству изменническую группу заговорщиков для захвата власти»[26]. Но в подкрепление такого обвинения до сих пор не представлено ни одного доказательства, ни одной, хотя бы косвенной, улики. Без объяснения осталось слишком многое. Кто, помимо Берия и расстрелянных с ним вместе, входил в число заговорщиков? Что конкретно предприняли они для захвата власти? На кого из людей, на какие боевые части опирались?
Есть только вопросы. Ответов нет. Зато есть иная, пока еще гипотетическая, версия. Маленков сознательно использовал поездку Берия в Берлин и направил его туда, чтобы выиграть время, за которое успел привлечь на свою сторону двух заместителей Лаврентия Павловича по МВД — Серова и Круглова, заместителя Булганина — Жукова, да еще генерала Москаленко.
Обеспечив себе поддержку армии и части сил МВД, Маленков вызвал Хрущева, Булганина, Микояна, в открытую заявил, что у него имеются доказательства их участия в заговоре, в антипартийных действиях, и предъявил ультиматум: либо они на заседании Президиума ЦК поддержат предложение об аресте Берия, либо сами будут арестованы, тут же, в его кабинете.
Для Хрущева, Булганина, Микояна выбора не было. Они безоговорочно приняли предъявленные им условия, заверили в поддержке. И сдержали слово.
В том же кабинете председателя Совета Министров СССР, в кремлевской резиденции Сталина, Берия 26 июня был арестован.
В эти часы в Москву входили танки Таманской дивизии — по Киевскому шоссе, Дорогомиловской улице, через Бородинский мост. На Смоленской площади они свернули налево, на Садовое кольцо, и далее — к центру. К стратегическим точкам города.