Чтение онлайн

Так кончился монолог единственного человека в России, который обладал реальной свободой слова. Сам стиль монолога (а я попытался его сохранить. —Р.Т.) высвечивал внутренний мир Сталина. Он был обеспокоен своим собственным, далеко не блестящим «середняцким» партийным прошлым, с которым он мог примириться только изображая свои отношения с Лениным наподобие отношений самого Ленина с «генералом» Плехановым, т. е. как отношения деятеля, сумевшего осуществить на практике то, что у Ленина было задумано как цель. (К этому, естественно, сводилась идея фильма «Ленин в Октябре»,)

Подобный ход рассуждений доказывал, что Сталин, а не знаменитые ораторы был избран в качестве лидера середняцкой массой партии и как таковой стал законным победителем в борьбе за место Ленина. Для этого он, однако, должен был вытравить из памяти, что в 1927 г, 720-тысячный «костяк» партии проголосовал за руководящую группу, в которую, кроме Сталина, входили его враги — Рыков, Бухарин и Томский, и что большинство партийцев, составившие эти 720 тыс. (или многие из них), уже стали (или вскоре должны были стать) жертвами террора.

Изображая себя вождем костяка, Сталин устанавливал связь между своей ролью преемника Ленина в истории партии и современным Иваном Грозным в истории России. Прославившиеся своим ораторским искусством знаменитые большевики уподоблялись знатным боярам прошлого. И они, как и те, стали предателями, вступив в сговор с иностранными врагами России. Подобно Грозному, Сталин выступил вместе со средними и низшими слоями против предательства бояр.

В этом отношении весьма показателен неоднократно повторявшийся Сталиным рефрен об истреблении предателей «как рода». В политическом словаре большевизма понятия «род» не существовало. Но из книг Сталин знал, что Иван Грозный, расправляясь с боярином, которого он посчитал своим врагом, обычно уничтожал всю его семью и челядь, иными словами, его род. Вот почему, когда жертвой террора оказывался высокопоставленный большевик, его участь делили и его семья, и его политическое окружение, Жен таких чиновников если не расстреливали, то ссылали в специальные концлагеря «для членов семей изменников родины», а маленьких детей отправляли в особые детские дома, а оттуда — когда они взрослели — в лагеря.

В тот вечер произносил монолог Иосиф Грозный. Из его слов следовало, что он, замухрышка, стал лидером по праву, поскольку завоевал доверие костяка партии, а потерпевшие во внутрипартийной борьбе поражение знаменитые ораторы пытались распродать по частям Советскую Россию иностранным державам. Подобно Грозному из учебника Шестакова, Сталин сохранил Россию как единый государственный организм, защищая ее от происков высокопоставленных предателей, вступивших в сговор с враждебными зарубежными правительствами. В разгар развязанного им террора, зная о чудовищных преступлениях, творимых по его приказам приближенными к нему людьми, Сталин, должно быть, чувствовал себя героем истории революции и истории России, и эти два понятия сливались в его сознании.

.. <.А. !. с:

Террор в республиках

В своей импровизированной речи 8 ноября Сталин назвал русских самым советским, самым революционным народом страны. Этим заявлением (да и всей своей речью) он, по-видимому, хотел подчеркнуть факт превращения Советского Союза в единую и неделимую Россию, неуязвимую для враждебного внешнего мира, сокрушающую всех изменников и их политические кланы.

Новая сталинская Конституция заложила юридические основы для формирования в высшей степени централизованной структуры. Она лишила союзные республики права иметь собственные гражданские и уголовные кодексы, свое юридическое законодательство. Она предоставила союзным наркоматам юрисдикцию над внешней политикой, обороной, внешней торговлей, железнодорожным и водным транспортом, связью, а также над тяжелой и оборонной отраслями промышленности во всей стране, Гибридные образования — «союзно-республиканские» наркоматы, в которых республиканские компоненты были не чем иным, как представительствами находящихся в Москве соответствующих союзных наркоматов, — руководили пищевой, легкой, лесной промышленностью, сельским хозяйством, совхозами, юстицией, финансами, внутренней торговлей и внутренними делами, здравоохранением, В ведении автономных республиканских наркоматов оставались лишь просвещение, местная промышленность, коммунальное хозяйство и социальное обеспечение. Хотя в этом отношении Российская Федерация оказалась не в лучшем положении, чем Украина, Белоруссия, три закавказские и пять среднеазиатских республик, но все-таки ее столицей была Москва. Таким образом, во всем, кроме названия, центральное правительство было имперским правительством.

Когда 8 ноября 1937 г. Сталин неофициально беседовал в Кремле, чистке подвергалось национальное руководство отдаленных республик под аккомпанемент необоснованных обвинений в заговорах, направленных на отрыв этих республик от Союза, в «буржуазном национализме» и «националистическо-террористической» деятельности. Очень часто места репрессированных нерусских занимали этнические русские.

Две самые западные союзные республики — Украина и Белоруссия — лишились не только своей столичной и провинциальной политической элиты, но также многих ученых, писателей и художников, не говоря уже о рядовых гражданах. В середине 1937 г. после перевода Постышева в Куйбышев, террор на Украине набрал полную силу. Только одних членов Компартии Украины было арестовано в 1937 г. более 150 тыс.5 Первый секретарь украинской компартии, поляк по национальности, Косиор был перед арестом переведен на высокий правительственный пост в Москву. В вихре террора в середине 1937 г. исчезли все члены Политбюро — С. Косиор, Н. Гйкало, П. Любченко, В. Затонский, С. Кудрявцев, М. Хатаевич, Н. Попов. Уцелел лишь Петровский, назначенный директором московского Музея революции.

В промежуток между поездкой Молотова по делам чистки в Киев, предпринятой в августе 1937 г., и приездом зуда Хрущева в январе 1938 г. в качестве первого секретаря республики, украинская элита была почти уничтожена. Украинский коммунистический лидер Влас Чубарь, ставший в середине 30-х годов членом Политбюро, был в 1938 г., незадолго до ареста и гибели, переведен на незначительный пост в провинцию. Он был подавлен, поскольку не мог поверить, что его лучшие друзья — шпионы и предатели6.

Не менее жестоким был террор в Белоруссии. Во время проводившейся в 1935-1936 гг. кампании по проверке и обмену партийных документов из партии была исключена половина белорусских коммунистов на основании обвинений, выдвинутых Маленковым и Ежовым, которые утверждали, что в республике действует разветвленное антисоветское подполье. Когда в 1937 г. на пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Белоруссии премьер Белоруссии Николай Голодед усомнился в подобных обвинениях, то был арестован. После состоявшейся в это время поездки в Минск Маленкова исчезли секретари Центрального Комитета, наркомы, руководители местных партийных и государственных органов, многие представители творческой интеллигенции7 Первый секретарь республиканской партийной организации Василий Шарангович руководил кампанией террора, пока в середине 1937 г. не был сам арестован, а затем проходил как обвиняемый на третьем московском процессе. В 1937 г. покончил самоубийством председатель ЦИК БССР А.Г. Червяков, а все те, кто активно участвовал в 20-е годы в создании республики, были арестованы. На смену всем им пришли главным образом русские, в том числе назначенный председателем СНК БССР В.В. Киселев и возглавивший республиканское НКВД А.А. Наседкин8.

Перед тем как расстрелять или отправить в лагерь — а такова была судьба почти всех арестованных белорусов, — их заставляли (если это требовалось, то и под пытками) подписать ложные признания в предательстве. Так, старого большевика Любовича, заместителя председателя СНК и руководителя белорусского Госплана (в 1917 г. он был заместителем наркома связи в правительстве Ленина), кто-то видел в 1938 г. в минской Центральной тюрьме лежавшим на полу и кричавшим «Мама!» под ударами избивавших его резиновыми дубинками сотрудников НКВД9.

Большой чисткой в Закавказье руководил действовавший по указанию Сталина Берия. В период тихого террора 1935-1936 гг. в Грузии было изгнано из партии около 13 тыс. человек, т, е. четверть партийной организации республики. В 1937-1938 гг. наступил черед грузинской высшей номенклатуры. Сколь велики были понесенные ею потери, можно судить хотя бы по тому, что из 644 делегатов состоявшегося в мае 1937 г. республиканского партсъезда впоследствии было арестовано, а затем расстреляно или отправлено в лагеря 425 человек. В их числе оказалось 19 из 27 грузинских делегатов злосчастного XVII партсъезда в Москве10.