Чтение онлайн

»

Летом 1938 г. Компартия Польши была распущена — несомненно, по указанию Сталина. Были распущены компартии Западной Украины и Западной Белоруссии. (Это были автономные организации в составе Компартии Польши, они представляли восточные польские провинции в границах до 1939 г.) Население этих районов включало значительное число этнических украинцев и белорусов. Никакого официального сообщения о роспуске трех названных партий не было сделано. Но со второй половины 1938 г. в коминтерновских изданиях Компартия Польши не упоминалась59.

Хотя остальные компартии и не были формально распущены60, некоторые из них были раздавлены путем уничтожения их лидеров и активистов, которые либо находились в России, либо оказались затянуты в страну под любым предлогом. Террор был особенно опасен для коммунистов соседних стран. Был распущен Центральный Комитет Компартии Латвии, а многие из его лидеров арестованы. Компартия Латвии подверглась массовой чистке, масштабы которой оказались столь велики, что работавший в послесталинскую эпоху советский историк писал о «фактическом роспуске»61 партии. Аналогичным образом было ликвидировано руководство литовской и эстонской компартий. Их подрубили под корень основательно; когда в 1940 г. в оккупированных Советским Союзом прибалтийских государствах формировались коммунистические правительства, то в них пришлось включить бывших социал-демократов, буржуазных профессоров и других деятелей: прибалтийские коммунисты довоенного призыва нашли свою смерть в России62. Еще одной жертвой жестоких репрессий стала Коммунистическая партия Бессарабии — пограничной территории, принадлежавшей до Второй мировой войны Румынии.

Наряду с польскими и немецкими коммунистами, особенно тяжелые удары антикоминтерновского террора испытали коммунистические партии Финляндии, Румынии, Болгарии, Греции и Югославии. Тито (в коммунистическом движении его знали под именем Вальтер) приехал в Москву в 1935 г. Ему повезло — советская сторона не одобрила его избрания в члены Исполкома Коминтерна. Тито уехал из России в 1936 г. Когда же он в 1938 г. вернулся в Москву, то к этому времени югославское руководство настолько «выкосили», что Тито назначили «временным» генеральным секретарем того нового Центрального Комитета Компартии Югославии, который еще предстояло создать, а из бесед с Димитровым он узнал о возможности роспуска КПЮ65.

Лидеров болгарской компартии уберегло то обстоятельство, что Димитров находился в Москве в качестве официального главы Коминтерна. Тем не менее среди многочисленных жертв-болгар оказались даже товарищи Димитрова по Лейпцигскому процессу — Благой Попов и Басил Танев. Червенкову, мужу сестры Димитрова, удалось избежать неминуемого ареста, лишь укрывшись в квартире Димитрова и благодаря заступничеству последнего. Итальянская компартия, немало руководителей которой исчезло (Тольятти эта участь не постигла), смогла избежать неимоверного числа жертв благодаря тому, что большинство ее лидеров и активистов поселились не в России, а во Франции. И только лидерам легальных компартий из демократических стран — и то не всем — удалось пережить террор. Они были в известной мере защищены, будучи гражданами этих стран и обладая правом свободного выезда из России64.

Террор против иностранцев развернулся не только на советской территории, но и за ее пределами — в Испании. Дело в том, что за 2 тыс. советских летчиков, офицеров-танкистов, штабных командиров, инженеров и техников, которые принимали участие в боевых действиях в Испании, внимательно наблюдало множество сотрудников НКВД. Под руководством офицера НКВД

Александра Орлова, впоследствии ставшего невозвращенцем, они расправлялись с теми, кто сражался на стороне республиканцев, если они относились критически к Сталину или просто независимо мыслили. Операции по «чистке» заканчивались после принуждения к признанию немедленно приводимыми в исполнение расстрелами. От террора пострадали некоторые бойцы Интернациональной бригады (несоветские иностранные коммунисты и другие добровольцы), которой командовал советский военный по имени Штерн, известный в Испании как генерал Эмиль Клебер. В соответствии с политическими целями Сталина, испанских коммунистов настраивали против анархистов, синдикалистов и социалистов, располагавших большим влиянием в Каталонии. Подобные действия наносили такой ущерб военным усилиям, что бывший начальник советской военной разведки генерал Ян Берзин, командированный в Испанию для сплочения испанцев на войну не на жизнь, а на смерть, вынужден был пожаловаться Ворошилову.

Поддерживавший связи с советскими военными лидерами, Берзин вскоре после их уничтожения в июне 1937 г. был отозван в Москву и исчез, равно как и Артур Сташевский, советский коммунист, уроженец Польши, занимавший пост советского торгового представителя в Барселоне. Он, как и Берзин, критически относился к действиям НКВД в Республиканской Испании65.

Почему же нацеленная на иностранцев кампания террора нанесла особенно сильные удары по компартиям соседних стран и Германии? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к единственному за весь 1938 г. публичному высказыванию Сталина по внешнеполитическим вопросам. Это ответ на письмо Ивана Филипповича Иванова, скромного штатного комсомольского пропагандиста в деревне в центральной России. Два комсомольских чиновника обвинили его в троцкистской ереси: на пропагандистском семинаре Иванов, сославшись на ранние сталинские труды, заявил, что победу социализма в Советском Союзе пока нельзя считать окончательной. Шефы Иванова, в том числе первый секретарь Курского обкома комсомола, приказали ему закрыть том работ Сталина, из которого он зачитывал соответствующую цитату, и заявили: «Тов. Сталин говорил это в 1926 г., а мы уже имеем 1938 г., и нам теперь думать об интервенции и реставрации никак не следует; мы теперь имеем окончательную победу социализма и имеем полную гарантию от интервенции и реставрации капитализма».

Иванов просил Сталина стать арбитром в споре. Сталин в своем ответном письме решительно занял сторону Иванова. Он сослался на полностью сохраняющий силу аргумент, приведенный им в «Вопросах ленинизма» (1926), суть которого в том, что непременным условием окончательной победы социализма в СССР и полной гарантии от попыток интервенции и капиталистической реставрации является победа революции «хотя бы в нескольких странах». И далее: эта «проблема пока не разрешена, и ее придется еще разрешить». Она может быть разрешена лишь на путях «соединения серьезных усилий международного пролетариата с еще более серьезными усилиями всего нашего советского народа»66.

Нарочито туманная фразеология Сталина могла быть понята лишь теми, чьи мысли звучали в унисон с присущим ему мышлением, в котором отождествлялись большевизм и русский национализм. (Подобный образ мышления отнюдь не был понятен дипломатическому корпусу в Москве.) Сталин вновь подтвердил правомерность своего прежнего утверждения, что обеспечить безопасность русской революции можно, лишь распространив ее на «несколько стран». Как уже отмечалось, он имел в виду соседние страны. Его русский национал-боль-

»

шевизм ставил знак равенства между распространением коммунистической революции и ростом могущества Советской России на международной арене.

Сталин мог представить себе два варианта для реализации таких планов. Первый он обрисовал в тогда все еще засекреченной речи, которую произнес в январе 1925 г. Согласно этому сценарию, Советский Союз сохраняет нейтралитет в схватке, обескровливающей, как это было во время Первой мировой войны, обе коалиции противоборствующих европейских держав. А затем, выбрав удобный для достижения своих целей момент, Советский Союз вмешается в конфликт.

Второй вариант, в известной мере совпадавший с первым, предусматривал соглашение с гитлеровским режимом, которое развязало бы Сталину руки для экспансии в Восточной Европе, а Гитлеру — возможность вести войну на Западе. Такая экспансия означала бы возвращение СССР территорий, которые прежде входили в Российскую империю и были потеряны в ходе революции, т. е. Восточной Польши, прибалтийских государств, Финляндии и Бессарабии. Сталин, должно быть, отдавал предпочтение второму варианту. Если этот вариант будет иметь место в ближайшем будущем, он сулит перспективу легкого, возможно, бескровного продвижения на Запад как раз в ситуации, когда вооруженные силы Сталина — пусть даже большая чистка к тому времени прекратится — будут все еще далеки от преодоления последствий опустошения, причиненных этой чисткой, и не смогут добиться успеха в крупномасштабной войне. Позже, однако, за время длительной войны на Западе в советские вооруженные силы придет хорошо обученный новый офицерский корпус, и сталинский режим будет полностью готов вторгнуться в остальную часть Польши, на Балканы, а возможно, и в глубь Европы.

Именно в таком контексте становится понятным политический смысл решений Сталина, относящихся к Коминтерну, и особенно к коммунистическим партиям и их руководству в соседних странах. Новый раздел Польши — на этот раз между сталинской Россией и гитлеровской Германией — не мог бы быть приемлем для польской компартии, мышление руководства, которое было сформировано еще в эпоху Ленина. Отсюда и решительные меры по роспуску этой партии при одновременной ликвидации компартий Западной Украины и Западной Белоруссии.