Чтение онлайн

Удушающая атмосфера Тифлисской семинарии еще больше способствовала быстрому возмужанию некогда столь жизнерадостного подростка. Он стал гораздо более задумчив и, казалось бы, замкнут. Присущая ему всегда любовь к играм и забавам детства моментально испарилась.

Отказываясь от развлечений, Coco зато не расставался с книгами и, уединившись, усиленно поглощал их содержимое. Перестав стремиться к успехам в учебе, он временно перенес потребность в выражении своего «я» на другую сферу — самообразование. По мере получения необходимых познаний, Coco обретал самоуглубленность и сдержанность, что поспособствовало его приобщению к нелегальному кружку отдельных семинаристов.

Членство в этой группировке дало Coco первый опыт конспиративной деятельности, который становился все богаче. Сильнейшим импульсом для Coco послужило появление после четырехлетнего отсутствия осенью 1897 года в Тифлисе Ладо Кецховели, восстановившим связь с семинаристами и взявшим на себя роль наставника кружка нелегалов. Пример Ладо Кецховели, несомненно, явился одним из факторов, повлиявших на решение Джугашвили целиком отдаться революционной деятельности.

Он дружил в семинарии с его младшим братом Вано и часто приходил на квартиру Кецховели почитать что-нибудь из запрещенной литературы. Там Джугашвили и познакомился поближе с Ладо. Последний был старше Coco на четыре года. Горийское училище, Тифлисская духовная семинария, а затем конспиративный мир политика-революционера — таков был путь, прошедший Кецховели. Джугашвили нашел его образ убежденного и пламенного бунтовщика необычайно привлекательным и достойным для подражания. Coco испытывал к старшему Кецховели нечто похожее на чувство благоговения перед таким героем-смутьяном. Это ощущение во многом предопределило судьбу Джугашвили, а некоторое время Ладо являлся его истинным кумиром.

Не столько деятельность, сколько сама личность Ладо Кецховели оказали решающее влияние на формирование характера Джугашвили. Ладо являлся живым примером человека, сделавшего революционную политику своей профессией, и подтверждением практической возможности аналогичного выбора для Coco Джугашвили. Он постепенно определяется, и начинается этап подлинной трансформации Coco в Кобу.

Август 1898 становится поворотным пунктом для Джугашвили: он принимается в члены грузинской социал-демократической организации «Месаме — Даси», фактически являющейся Тифлисским филиалом Российской Социал-Демократической Рабочей Партии (РСДРП). А в мае 1899 года Coco-Коба окончательно ставит жирный крест на возможности преуспевания в жизни посредством работы служителем религиозного культа.

В краткой биографической хронике об этом эпизоде его жизни лаконично сообщается: «И.В. Сталин исключен из Тифлисской духовной семинарии за пропаганду марксизма». Сам вождь много позднее в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом заявил, что из «протеста против издевательского режима и иезуитских методов», которые применялись в семинарии он «готов был стать и, действительно, стал революционером, сторонником марксизма, как действительно революционного учения».

Точно неизвестно, как реагировала на исключение Екатерина Джугашвили, однако догадаться не составит труда. Ее сын отказался от повторения блистательной карьеры легендарного Иосифа Прекрасного, бывшего когда-то советником самого фараона Египта. Он избрал извилистую и малоконъюнктурную дорогу нелегала-революционера со всеми присущими этой профессии тяготами и невзгодами. Чья мать одобрит такой рискованный выбор жизненного пути?

По мнению доктора А.В. Островского, автора новейшего и обстоятельнейшего исследования деятельности Сталина до 1917 года, «вопрос о причинах его исключения из семинарии пока остается открытым».

Между тем, к весне 1899 года Coco-Коба Джугашвили превратился в одного из самых недисциплинированных и неуспевающих воспитанников семинарии, что было обусловлено его принадлежностью к революционной партии и работой в качестве пропагандиста рабочих кружков для пробуждения тифлисского пролетариата к активным действиям.

Складывалась парадоксальная ситуация — семинария кормила, поила и обучала ярко выраженного бунтаря, противника устоев самовластья. И очевидно, не желая далее терпеть столь своеобразного студента, руководство богоугодного заведения поставило вопрос ребром: потребовало внести плату за обучение и содержание.

Последнее обстоятельство не могло не задеть самолюбие уроженца гор и вынудило сделать окончательный выбор: он проигнорировал очередной экзамен и был отчислен за неявку. Вместе с тем духовные отцы явно не желали бесповоротного отлучения «заблудшей овечки» от остальной паствы. Так как в свидетельстве Джугашвили об окончании 4-х классов духовной семинарии отмечается его отличное (выделено мной — М.А.) поведение при вполне сносных оценках за учебу.

Следующие записи позволяют понять, казалось бы, труднообъяснимое. В них декларировалось, что Джугашвили обязан был вернуть Тифлисской семинарии довольно приличную сумму — около 700 рублей, в случаях непоступления «на службу по духовному ведомству или на учебную службу в начальных народных школах», иначе говоря, на служение самодержавию.

Coco-Кобе (по причине его несомненной молодости) давался шанс, которым он не воспользовался, неуклонно намереваясь стать только Сталиным и никем иным более.

Весьма характерно, что позднее в одной из анкет он сам сформулировал более драматизированную версию своего ухода из семинарии, как якобы «вышибленного» за пропаганду марксизма, тем самым, существенно повысив свой статус непримиримого борца с самодержавием.

Само название книги профессора Островского «Кто стоял за спиной Сталина?» предполагает наличие ответа на поставленный вопрос. Обнародовав огромное количество малоизвестных подробностей и сведений, ученый «установил», что реальная биография Сталина существенно отличается от той версии, которая нашла отражение в официальной литературе. Тем самым, весьма поспособствовал увеличению «тумана» в дооктябрьской жизни и деятельности «чудесного грузина» и даже высказывает предположение, что Джугашвили и Сталин могли быть разными людьми.

Не остается без внимания и набивший оскомину вопрос о якобы имевшем место тайном сотрудничестве Иосифа Джугашвили (Сталина) с Департаментом полиции и царской охранкой. Хотя совершенно очевидно, что эти слухи были распущены политическими противниками и недоброжелателями Сталина уже после того, как он стал единоличным правителем России. Цель злостных инсинуаций преследовалась однозначная — дискредитация личности вождя.

Нетрудно заметить, что жизненный путь Сталина категорически исключает даже саму вероятность его делового сотрудничества с царскими спецслужбами. Тайный правительственный агент, практически не вылезающий из узилищ и ссылок, что может быть более абсурдным — в первые 16 лет 20-го столетия Коба Джугашвили (Сталин) провел в неволе добрую их половину.

Большинство исследователей абсолютно игнорируют такое общеизвестное качество Сталина как полное отсутствие корыстолюбия, стимула сильнейшего для любителя «сладкой жизни», каковым он, кстати, не являлся.

Далее, семинария являлась идеальным местом для развития качеств тайного агента (что особенно убедительно описал Стендаль в романе «Красное и черное»), и пожелай Джугашвили выбрать данную стезю, его судьба сложилась бы совершенно по-другому. Вне всякого сомнения, неотъемлемой частью натуры Сталина являлась потребность реализовать (самоактуализовать) свою личность как можно выше. То есть, у Кобы абсолютно отсутствовала мотивация быть секретным сотрудником (сексотом) на службе самодержавию.

Помимо прочего, он был человеком далеко не робкого десятка, чтобы дать очень просто запугать себя даже самым злобным жандармам или полицейским. В то же время из трагической и нелепой смерти старшего Кецховели, застреленного в тюрьме часовым при выкрикивании им антиправительственных лозунгов, Коба Сталин извлек для себя много поучительного.

Сталин не был идеальным человеком, таковых в природе попросту не имеется. И в отношениях с жандармами, шпиками, стражниками и прочими ревнителями самодержавия проявлял, естественную в его положении гонимого, осторожность. Разумеется, в трудных ситуациях он прибегал к компромиссным решениям в пределах разумного. Об этих эпизодах, где щепетильный в вопросах чести кавказец не проявил в полной мере рыцарских качеств, ему не хотелось, конечно, вспоминать. И только этим обстоятельством, преимущественно психологическим, можно объяснить некоторые нестыковки биографии.