Чтение онлайн

Не подлежит сомнению, что теперь программа Коминтерна не могла бы быть написана сторонниками взглядов товарища Сталина иначе, как под углом зрения теории социализма в одной стране. Именно эта теория явилась бы краеугольным камнем всей программы. А в 1923 году, при жизни Ленина, об этом в проекте программы — ни слова, ни звука, ни намёка.

Спрашивается, случайно ли это?»

Отлично понимая, что своими словами даёт великолепную возможность обвинить его в «капитулянтстве», как это уже бывало, Зиновьев поспешил уточнить свою позицию. «Разумеется, — разъяснил он, — мы можем и должны строить социализм в СССР, мы строим его». «И мы его построим, — твёрдо добавил он, — с помощью пролетарских революций в других странах… Вот почему наша позиция такова. Мы предлагаем не объявлять взгляды Маркса и Энгельса на этот вопрос устаревшими, остаться на том понимании взглядов Ленина в этом вопросе, которое было обще всем нам, в том числе и товарищу Сталину до 1924 года. Ничего другого мы не предлагаем».

И как завершение своего выступления привёл слова Сталина из его работы «Ленин и ленинизм»: «Главная задача социализма — организация социалистического производства — остаётся ещё впереди. Можно ли разрешить эту задачу, можно ли добиться окончательной победы социализма в одной стране без совместных усилий пролетариев нескольких передовых стран? Нет, невозможно». И заключил: «Итак, наша перспектива — перспектива мировой революции» [335] .

В отличие от сподвижника по оппозиционному блоку, Троцкий, поднявшийся на трибуну вслед за покинувшим её Зиновьевым, не только привычно обличал Сталина. Уделил внимание и вопросам экономики, связав их с временной, как он сам полагал, отсрочкой мировой революции. Повторил азбучную для марксистов истину, не раз за последнее время высказывавшуюся Сталиным: «Предпосылкой социализма являются тяжёлая промышленность и машиностроение, эти важнейшие рычаги социализма». Затем перешёл к оценке состояния этой отрасли народного хозяйства.

«Оборудование нашей промышленности, — с грустью констатировал Троцкий, — до войны состояло на 63 % из привозных машин. Только треть оборудования была домашнего производства, но и эта треть состояла из простейших машин… Когда вы, следовательно, обозреваете техническое оборудование наших заводов, вы видите собственными глазами материализованную зависимость России, а также и Советского Союза, от мирового хозяйства. Кто оставляет эту сторону дела без внимания, кто рассуждает об этом вопросе, оставляя в стороне его хозяйственно-политическое отношение, тот неизбежно оказывается в плену у голой абстракции и случайно вырезанных цитат».

Тем сокрушив, как ему казалось, смысл доклада Рыкова на 15-й партконференции, Троцкий всё же добавил: «Мы должны обновить наш основной капитал, который сейчас проходит через кризис». Продолжил же эту мысль, существенно дополнив прежние настоятельные предложения Сталина.

«Индустриализация нашей страны, — прозорливо пояснял Троцкий, — поставленная XIV партийным съездом как важнейшая задача партии, означает для ближайшего и достаточно долгого периода не уменьшение, а, наоборот, возрастание связей с внешним миром, что означает, следовательно, и нашу возрастающую зависимость от мирового рынка, от капитализма». Правда, тут же привычно добавил: «…и возрастающую борьбу с мировой буржуазией». И поспешил пояснить высказанную мысль: «Это значит, что нельзя отделить вопрос о построении социализма у нас от вопроса о том, что произойдёт за это время с капиталистическим хозяйством».

Троцкий настойчиво растолковывал отнюдь не делегатам, собравшимся на расширенный пленум, а коммунистам своей страны: «Если бы мы… стали создавать всё собственными руками, это означало бы неизбежно чрезвычайное снижение темпа нашего экономического развития… Между тем темп развития является решающим фактором (позднее Сталин повторит эту мысль Троцкого своим лозунгом «Темпы решают всё». — Ю.Ж.), ибо мы всё же не одни на земле… Наше социалистическое государство стоит всегда, прямо или косвенно, под сравнительным контролем мирового рынка. В этом корень зла. Темп развития не произволен, он задаётся нам всем мировым развитием» [336] .

Каменев, выступивший на расширенном пленуме 11 декабря продолжил политико-экономический анализ, начатый Троцким. Негативные стороны сложившегося в СССР положения увидел, прежде всего, в «приукрашивании НЭПа, замазывании тех внутренних противоречий и той классовой борьбы, которая идёт под оболочкой НЭПа». Отметил Каменев и рост новой буржуазии в городе, кулачества в деревне. «Вредным, — отметил он, — является недостаточное внимание к фактору технической, хозяйственной отсталости страны сравнительно с капиталистическими странами… Только концентрируя внимание партии на этих явлениях, можно преодолеть их с успехом».

Решительно отклонил обвинение Сталина оппозиционеров в «правом уклоне». Не стал отрицать его наличие в ВКП(б), но весьма умело сделал выразителями его своих идейных противников. «Характерной чертой правого уклона, — разъяснил Каменев, — является попытка затушевать острую борьбу в нашей стране. Классовая борьба при диктатуре пролетариата принимает, конечно, своеобразные новые формы, но она существует».

Указал Каменев и на проистекающую отсюда иную угрозу — влияние оппортунистических тенденций. «Наличие этих влияний, — предусмотрительно оговорился он, — на отдельные звенья нашей партии и несомненно наблюдающиеся в партии время от времени правые уклоны отнюдь не обозначают, конечно, что в нашей стране совершился термидор, то есть передвижка власти от пролетариата к какому-нибудь другому классу. Не обозначают, что партия сошла с рельсов классовой политики. Не обозначают, что осуществились надежды идеологов новой буржуазии вроде Устрялова на эволюцию большевиков в направлении буржуазной демократии».

Перешёл к главному. «Мы утверждаем, — заявил Каменев, — что условием строительства социализма заключается в союзе рабочего класса с крестьянством на основе указаний Ленина, то есть при сохранении руководящей роли пролетариата и индустриализации страны. Без определённого темпа индустриализации дальнейшее укрепление союза с крестьянством невозможно. Индустриализация есть теперь предпосылка дальнейшего союза с крестьянством, и в особенности, и в частности — обеспечение за рабочим классом руководящей роли в этом союзе. Вот чем объясняется наша постановка вопроса о темпе индустриализации».

На том не остановился, продолжил объяснения. «Наши противники, — говорил Каменев, — утверждают, что в нашей стране, в которой несколько миллионов пролетариата должны руководить 100-миллионным крестьянством, должны руководить им на основах НЭПа, а в капиталистическом окружении может быть окончательно построено социалистическое общество, независимо от революции пролетариата хотя бы в нескольких передовых странах…

Мы утверждаем, что завершение построения социалистического хозяйства в СССР будет закончено при содействии пролетарских революций в других странах…

Мы утверждаем, что оптимизм насчёт социалистических способностей крестьянства есть лишь оборотная сторона их пессимизма по отношению к международной пролетарской революции».

Тем Каменев недвусмысленно обозначил идейных противников оппозиции — Сталина и Бухарина, выразителей и защитников именно таких утверждений. И только затем напрямую обратился к участникам расширенного пленума ИККИ: «Это — не социал-демократизм, не „троцкизм”. Это — ленинизм» [337] .

…В ходе дискуссии по докладу Сталина, продолжавшейся необычно долго — неделю, в поддержку Сталина выступили О. Куусинен — секретарь ИККИ, С.А.Лозовский — генеральный секретарь Профинтерна, представители европейских компартий. Но основную роль в защите ЦК ВКП (б) от оппозиции должны были сыграть речи Бухарина и Рыкова. Однако они, обрушившись на участников блока, опровергали их взгляды лишь повторением своих прежних, чисто декларативных утверждений. Использовали как самые веские доводы цитаты из работ Маркса и Ленина, прямо противоположные по смыслу тем, которыми оперировали Зиновьев, Троцкий, Каменев. Скорее всего, возможность нанести решительный, сокрушающий удар они решили предоставить Сталину в предстоящем ему заключительном слове.