Чтение онлайн

Однако Сталин почему-то не воспользовался преимуществом последнего в споре слова. Он всего лишь повторил изложенное и в докладе, и перед тем, на 15-й партконференции. Привёл те же доказательства правильности своей теории о построении социализма в одной стране без поддержки мировой революции, так же защищал роль крестьянства, так же обличал лидеров оппозиции. Новым стало только усиление критики Каменева, уже сброшенного с Олимпа власти. Чем же так прогневил Сталина новый полпред СССР в Италии?

Конечно же, что бросалось в глаза, напоминанием о Н.В.Устрялове, одном из основных идеологов сменовеховства, возлагавших надежды на неизбежное перерождение советской власти. Сталин отлично понял намёк Каменева на последнюю статью Устрялова «Кризис в ВКП», опубликованную в харбинской газете «Новости жизни» 19 октября, совсем недавно, имевшейся не только у Зиновьева, но и Зиновьева, Троцкого и у всех членов ПБ, в том числе и у Сталина.

«Мы, — писал Устрялов, — снова переживаем „большие дни“. Не будет преувеличением сказать, что после гражданской войны и введения НЭПа русская революция не знала ещё событий столь значительных и серьёзных.

Это уже не мелкая дружеская дискуссия, не второстепенные разногласия и не индивидуальные недоразумения. Это не ворчание вечно недовольного Ларина, не утончённое вольнодумство Преображенского, не очередной вольт экспансивного Осинского, не сокрушённые вздохи Красина и даже не львиный наскок одинокого Троцкого. Это нечто гораздо большее и серьёзное. Это — кризис партии.

Это своеобразный бунт вождей против инерции партдисциплины, против упора ими же самими натренированных на послушание партийных масс. И главное — это распад партийной верхушки…

Развенчали Троцкого, Зиновьева, Каменева, Сокольникова, Раде-ка, Пятакова, не говоря уже о других, о „длинном хвосте" их помощников. Мастера и баловни революции, гвардия Октября, столпы железной когорты, краса и гордость пролетарского авангарда. Но разве и те, кто на другом, на сталинском берегу, не развенчались в свою очередь?..

Партия утратила былое единство. Его ей не вернуть… Наступает „худой мир”, который лучше „ссоры", но которому далеко до дружбы и прежнего боевого братства…

Совершенно ясно, что партийные противники господствующей группы Сталина сумели бы использовать всё то брожение в населении, которое враждебно советской власти как таковой. Население будет приветствовать любую перемену, если в наличной обстановке ему не по себе.

С этой точки зрения следует признать, что ряд фактических уступок зиновьевцам, на которые недавно пошла партия, не может не вызвать серьёзных опасений. Уже начинают доходить сведения о враждебном отношении хозяйственно-передового крестьянина к изменению ставок сельхозналога. Продолжающиеся стеснения всякой частной инициативы в области и обмена, и производства также не сулят больших перспектив. Жёсткий товарный голод, становящийся хроническим, с одной стороны, лишает крестьянство стимулов к расширению продукции, а с другой стороны, грозит подорвать основу советского финансового хозяйства — червонец…

Сталинский Цека победил капитулировавшую оппозицию, но его торжество над нею будет прочным и подлинным лишь в том случае, если он сумеет преодолеть её поросли в самом себе…

Нам слишком дорого обошёлся распад одной власти, чтобы следовало добиваться крушения другой, с таким трудом и муками создаваемой. Химеричны мечты о возможности в близком будущем появления формально демократической власти в России. Ещё долгое время нам суждена суровая и волевая диктаторская власть. Мы научились ценить самодовлеющую значимость государственного аппарата, и как бы плох он сейчас ни был, было бы безрассудством его искусственно подтачивать или ослаблять. Вот почему мы сейчас не только „против Зиновьева”, но и „за Сталина”».

В этой статье — на неё и намекал Каменев — отсутствовала характеристика генсека как убеждённого государственника, презревшего заветы Ленина, сущность большевизма как политического течения. Это уже сделал Троцкий, всего пять месяцев назад на заседании ПБ назвавший Сталина «могильщиком партии и революции». Зато содержалось более опасное для генсека — на удивление безошибочная оценка положения в ВКП(б) после карательных мер по отношению к оппозиционерам. Вот она-то и обеспокоила по-настоящему Сталина.

Потому-то он, выступая с заключительным словом, хотя и остановился на Устрялове, но так и не сказал, где опубликована его статья, каково её содержание. Вместо того поспешил назвать сменовеховца «представителем буржуазных специалистов и вообще новой буржуазии… классовым врагом пролетариата». А обосновывал, доказывал такую оценку чуть ли не десять минут.

Наконец, подошёл к сути проблемы, «Для чего сослался Каменев на Устрялова? — задался вопросом генсек, — Может быть, для того, чтобы показать, что партия у нас переродилась и Устрялов за это хвалит Сталина?.. Видимо, не для того, ибо сказать это прямо Каменев не решился… Очевидно, для того, чтобы сделать намёк насчёт „перерождения”».

Но даже такой критики Каменева показалось Сталину недостаточной, и он нанёс ещё один удар, Вдруг, без какой-либо логической связи с тем, о чём перед тем говорил, припомнил поведение Каменева в 1917 году. Только не в октябре, о чём уже доводил до сведения участников июльского пленума, а в феврале.

Мол, тогда «Каменев вместе с именитыми купцами в Сибири (в Ачинске) принял участие в посылке приветственной телеграммы Михаилу Романову. Тому самому Михаилу Романову, которому царь, отрёкшись от трона, передал «право на престол» [338] . Основанием для такого обвинения Каменева в монархизме послужила опубликованная 8 марта 1917 года в провинциальном листке «Енисейский вестник» крохотная, всего в несколько строк, информация, которую, конечно, никто не стал проверять спустя десять лет: правдива ли она, или содержит ошибки.

Разумеется, Каменев тут же, с места, обвинил Сталина в клевете. Заявил, что такого не было и не могло быть. Но в вышедшем несколько дней спустя номере журнала «Большевик» поместили подборку материалов: сообщение ЦК ВКП(б), повторившее то, что сказал Сталин; заявление трёх членов ЦК, избранных в апреле 1917 года — Зиновьева, Смилги и некоего Фёдорова, утверждавших, что ни Ленин, ни другие участники апрельской конференции большевиков не слышали о таком факте, который должен был бы стать им известным непременно; заявление Н.И.Муралова и М.С. Ольминского, подтверждающее факт отправки телеграммы; аналогичное по смыслу заявление находившихся в те дни в Ачинске ссыльных — В. Швейцера, Ф. Врублевского, А.Померанцевой, подтверждавшее верность информации Сталина; заявление 24 делегатов апрельской 1917 года партийной конференции, в том числе Ф.Ф. Раскольникова, А. С. Бубнова, С.В. Косиора, Н.И. Подвойского, В. В. Куйбышева, Н.П. Брюханова, Е.Д. Стасовой, К.Е. Ворошилова, В.М. Молотова, Ф.И.Голощёкина, также свидетельствовавших в пользу Сталина [339] .

Генсек выиграл сражение, продолжавшееся с 23 октября, открытия пленума ЦК, по 16 декабря, закрытие расширенного пленума ИККИ. Выиграл безусловно, так как резолюция пленума ИККИ по «Русскому вопросу» постановила: «Оппозиция в ВКП(б) по своему идейному содержанию представляет по сути дела правую опасность внутри ВКП (б), прикрытую иногда левыми фразами. Её характерной чертой является недооценка внутренних сил развития в СССР, что выражается в отрицании возможности построения социализма в СССР» [340] . Вторая резолюция пленума ИККИ, «Об оппозиционном блоке в ВКП (б)», просто повторила доклад Сталина, в свою очередь повторявший его выступление на 15-й партконференции. Словом, всё сложилось так, что генсеку можно было бы на время забыть о внутрипартийной борьбе, о тех, кто травил его, постоянно возражая ему, критикуя его. Однако успокоения победа так и не принесла.