Чтение онлайн

В период с 1902 по 1913 год Коба шесть раз подвергался арестам. Столько же раз его ссылали, и четыре раза ему удавалось бежать.

Уже в январе 1904 года он покинул Сибирь, впервые бежав из ссылки. В конце месяца он прибыл в Батуми, а потом в Тифлис.

Местные социал-демократические круги обсуждали последствия раскола, происшедшего на II съезде РСДРП. Разделение на большевиков и меньшевиков создало новую обстановку в партии. Чувствовалась определенная растерянность, которая проявлялась и в том, что, например, авторитетный революционер Л. Б. Красин, выступавший в Лондоне на стороне большевиков, выпустил из-под контроля бакинскую типографию партии, которая перешла в руки меньшевиков. И хотя в конце 1903 года в Тифлисе находился большевистский организатор Л. Б. Каменев, входивший в ближайшее окружение Ленина, да и три делегата Закавказской организации, вернувшиеся со II съезда, вели агитационную работу в пользу большевиков, все же сторонники Ленина не занимали ключевых позиций. Вернувшийся в город Коба поначалу занял выжидательную позицию в борьбе фракций. Согласно имеющимся документам, с конца 1904 года он уже выступал на основе большевистских принципов. В начале нового, 1905 года им была опубликована статья «Класс пролетариев и партия пролетариев» в газете «Пролетариатис брдзола» («Борьба пролетариата»), которая издавалась нелегально на грузинском языке. Эта статья, как следует из ее подзаголовка, разъясняла первый пункт Устава партии. Она была четким выражением позиции в дискуссии между большевиками и меньшевиками. Автор однозначно высказывался за большевистское течение, полностью раскрывая позиции большевиков, отстаивая их принципы организации партии. По его мнению, организационное единство партии должно опираться исключительно на полное совпадение взглядов. Он отмечал, что если «рушится единство взглядов — рушится и партия», что «наша партия является не скоплением одиночек-болтунов, а организацией руководителей», что партия «уподобилась крепости, двери которой открываются лишь для достойных», что «местные партийные организации составляют одну большую централизованную организацию» [5] .

Большевистские принципы построения партии полностью соответствовали характеру Кобы. Он относился к тому типу профессиональных революционеров партийных работников, для которых ленинское понимание построения партии имело решающее значение. Однако в годы подполья стало явным и расхождение взглядов В. И. Ленина и Кобы. По мнению Ленина, партия, будучи закрытой организацией, в то же время является авангардом масс. Свои силы она черпает в массах и поэтому должна поддерживать живые связи с движением масс. Коба же определенным образом абсолютизировал организацию. Он склонялся к тому, что закрытая организация испытанных борцов стоит больше, чем стихийное движение масс.

Осенью 1904 года Коба вновь появляется в Батуми. Он встретился и с уже упоминавшимся меньшевиком Арсенидзе, который оставил воспоминания об этом периоде. Его характеристика Кобы отличается определенной тенденциозностью. Конечно, можно задать вопрос, не являются ли некоторые его оценки реконструированными позднее? Но все-таки наблюдения автора представляются поучительными. Он отмечал у Кобы полное отсутствие человеческих мотивов революционера. Отсюда, видимо, и вытекало его отношение к людям как к вещам, а к вещам он подходил исключительно на основе чистой целесообразности. Не чувствовался в нем характерный для революционера внутренний огонь, не было видно душевной теплоты. Выражался он грубо, а в речи чувствовались сила и настойчивость.

В течение 1904 года в Тифлисе вновь появляется Лев Каменев с целью организации региональной конференции социал-демократов Закавказья. Коба не участвовал в работе этой конференции. Узнав о стачке бакинских нефтяников, он поспешил в этот город, однако опоздал. Стачка закончилась подписанием первого в России коллективного договора.

Накануне первой русской революции, 8 января 1905 года была напечатана первая листовка, написанная Кобой: «Рабочие Кавказа, пора отомстить!» В этой листовке автор предсказывал быстрый крах царизма и призывал пролетариат: «…сплотимся вокруг партийных комитетов… только партийные комитеты могут достойным образом руководить нами, только они осветят нам путь в „обетованную землю“, называемую социалистическим миром! Партия, которая открыла нам глаза и указала на врагов, которая организовала нас в грозную армию и повела на борьбу с врагами, которая в радости и горе не покидала нас и шла всегда впереди нас, — это Российская социал-демократическая рабочая партия!» [6]

Царское правительство пыталось задушить революционные выступления, в Закавказье, постоянно раздувая национальные противоречия и направляя социальное недовольство главным образом против армян. Коба написал целый ряд листовок в защиту интернационализма. Хорошее знание сложных национальных отношений в Закавказье способствовало тому, что позднее он стал известным специалистом по национальному вопросу. Коба неизменно выражал большевистские взгляды в Грузии, которая в то время считалась меньшевистской крепостью. По некоторым данным, М. М. Литвинов, ставший впоследствии наркомом по иностранным делам, информировал об этом Ленина, находившегося в эмиграции, позитивно оценив деятельность молодого ленинца, его склонность к полемике, острые дискуссионные выступления. В июле 1905 года Н. К. Крупская попросила Кавказский союзный комитет РСДРП прислать ей брошюру Кобы. Это был первый, хотя и косвенный контакт между Лениным и Сталиным.

В конце ноября Коба присутствовал на IV большевистской конференции Кавказского союза РСДРП. Здесь наряду с другими товарищами он был избран делегатом на I конференцию РСДРП. Он принимал участие в заседаниях конференции, состоявшейся в декабре 1905 года в финском городе Таммерфорсе, под партийной кличкой Иванович. Здесь он в первый раз встретился с Лениным. Спустя много лет, говоря о своих впечатлениях, он писал, что был поражен: «Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо Ленин рисовался в моем воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных…

Принято, что «великий человек» обычно должен запаздывать на собрания, с тем чтобы члены собрания с замиранием сердца ждали его появления, причем перед появлением «великого человека» члены собрания предупреждают: «Тсс… тише… он идет». Эта обрядность казалась мне нелишней, ибо она импонирует, внушает уважение. Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что Ленин явился на собрание раньше делегатов и, забившись где-то в углу, по-простецки ведет беседу, самую обыкновенную беседу с самыми обыкновенными делегатами конференции. Не скрою, что это показалось мне тогда некоторым нарушением некоторых необходимых правил» [7] .

На конференции Коба, в отличие от Ленина, голосовал за бойкот Думы, созданного тогда «полупарламента». Его позиция, очевидно, сложилась под влиянием свежих личных впечатлений от революционизировавшейся России. Он верил в стихийный подъем народного движения. Негативное отношение партийных работников, прибывших из России, к парламентским формам вынудило Ленина изменить свою позицию. Он сам пересмотрел свои представления. Этот конфликт не приобрел особого значения. Вопрос о применении легальных и нелегальных форм борьбы только после поражения первой русской революции сыграл значительную роль в дискуссиях среди большевиков. Во всяком случае, этот конфликт указывал на наличие подспудно существующих противоречий между партийными работниками, находившимися в стране, и профессиональными революционерами, жившими в эмиграции. Подлинный психологический разрыв между теми, кто работал дома, и эмигрантами в полном масштабе проявился только много лет спустя. Крупская так писала о тех, кто работал в России, о членах комитетов, так называемых «комитетчиках»: «Комитетчик был обычно человеком довольно самоуверенным: он видел, какое громадное влияние на массы имеет работа комитета; комитетчик, как правило, никакого внутрипартийного демократизма не признавал: провалы одни от этого демократизма только получаются, с движением мы и так-де связаны, говорили комитетчики; комитетчик всегда внутренне презирал немного заграницу, которая-де с жиру бесится и склоки устраивает: „посадить бы их в русские условия“.

Коба, будучи типичным представителем российских комитетчиков, обходился без непосредственных связей с международным, европейским рабочим движением, с самыми активными слоями европейской культуры. Его опыт формировался в обстановке царского самодержавия, в удушающей атмосфере того времени. Однако он это компенсировал тесными связями с практикой классовой борьбы в России. Это воспитывало в нем сочувствие к кадрам, работавшим внутри страны, вызывало симпатию к образу мышления практических организаторов, в то же время порождало недоверие к эмигрантам.

После конференции Коба вернулся в Тифлис. В начале 1906 года в статье «Две схватки» он анализирует опыт революции 1905 года. По его мнению, декабрьское восстание потерпело поражение потому, что не удалось поддержать его наступательный дух, кроме того, сказалось отсутствие единого руководства.

Единство попытались восстановить на IV съезде РСДРП. На этом съезде, проведенном в апреле 1906 года в Стокгольме, были представлены все течения российской социал-демократии. Коба (Иванович) неоднократно брал слово, выступал в поддержку Ленина, однако по вопросу, стоявшему в центре дискуссии, — вопросу о земле — выразил особое мнение. Он подчеркивал необходимость раздела земли. Коба отверг предложения меньшевиков о муниципализации земли, то есть передаче ее в общественное пользование, а также и предложение большевиков о национализации земли, о передаче ее в государственную собственность. В этом случае он руководствовался весьма практическими соображениями. По личному опыту он знал, что крестьяне мечтают получить землю.

На съезде партии в Стокгольме вновь обсуждался вопрос о боевых отрядах партии. Была принята резолюция с осуждением террористических акций, которые в тот период все меньше носили политический характер. Объектами экспроприаций, или «эксов», как их называли, являлись банки, почтовые вагоны, перевозка денег. Эти акции служили укреплению материальной базы партии, увеличению ее денежных средств. Резолюция съезда давала разрешение на проведение налетов только на склады оружия. Ленин, исходя из того, что наступление революции будет продолжаться, возражал против негативного по своему духу решения. Вопреки резолюции съезда летом 1906 года такого рода акции продолжались. Кобу даже хотели судить партийным судом за нарушение этой резолюции. Общеизвестны были его хорошие связи с двумя самыми дерзкими участниками «эксов» — Камо и Цинцадзе. Собственно говоря, Коба руководил проведением экспроприаций на Кавказе.