Чтение онлайн

Два соединения вышли в Сталинский рейд одновременно 26 октября и следовали параллельно друг другу. Марш через Орловскую (РФ), Сумскую и Черниговскую области составлял в среднем ежедневно по 25 км. Командир одного из отрядов соединения Сабурова Леонид Иванов уже 2 ноября 1942 г. засвидетельствовал в дневнике успех: «Идем свободно по своей земле, полиция в страхе бежит»[229]. Разгромив гарнизоны полиции в райцентрах Понорница и Холмы (Черниговская область) и Лоев (Гомельская область БССР), оба соединения 8 ноября форсировали Днепр и оказались на Правобережье.

Этот успех, по некоторым данным, был доведен до сведения Сталина. 9 ноября Т. Строкач передал по рации А. Сабурову:

«Верховное командование с большим вниманием следит за Вашими действиями, очень рады успехам… Прошу ежедневно докладывать о результатах марша»[230].

15 ноября Иванов сделал запись в дневнике о размахе действий сабуровцев:

«8–9 б[атальо]н[ы] громят Хойники (тогда — райцентр Пинской области БССР, сейчас Гомельской области. — А. Г.), слышна артстрельба. Вдали показались горящие склады с лесом, пылают огнем вагоны, это ст[аршина] Аврамов, подрывник т. Донецков и ком[андир] взв[ода] Ермилов подрывают ж. д. стрелки. Казаки и полиция в страхе еще с вечера успели удрать»[231].

В сообщении оккупационной администрации 10 декабря 1942 г. итог этой операции оценивался высоко:

«Немецкая сторона понесла сильные потери, точные данные о которых еще неизвестны»[232].

Вскоре Сумское соединение напало на райцентр Лельчицы (тогда — Полесская область БССР). Сохранилось подробное описание разгрома этого городка с немецкой стороны:

«Боевая группа численностью от 1000 до 1200 человек, вооруженная 3 минометами, 1 противотанковым орудием и многочисленными пулеметами и автоматами напала на областной город Лельчицы утром 26.11 около 1 часа [дня?]. Лельчицы, помимо охранных команд (из граждан СССР, в данном случае украинцев и белорусов. — А. Г.) оборонялись ротой латышей и немецким инженерным взводом. Несмотря на это, в короткий срок Лельчицы пали… В местечке было сожжено все немецкое или [все], что помогало немцам, также погибли многие сотрудники гебитско-миссара, имена которых еще точно не определены. Сам гебитскомис-сар и его заместитель живы. Лельчицы 28.11.42 снова заняты полицейскими частями»[233].

Впервые на территории РКУ разгрому подверглась резиденция гебитскомиссара. Ковпак писал об этом как об одной из успешнейших операций соединения:

«В городе были уничтожены кожзавод, лесозавод, электростанция, узел связи, взорван и сожжен мост на реке Уборть длинной 330 п[огонных]м[етров], нами были захвачены большие трофеи…»[234].

В течение 30 дней, проводя бои, впервые в истории советско-германской войны два столь крупных соединения прошли 800 км по территории шести областей, включая Киевскую и Житомирскую, форсировали широкие водные преграды — Десну, Днепр и Припять, и количественно выросли на 1580 человек[235], т. е. на 70 %. Неожиданно успешный Сталинский рейд показал слабость немецкого тыла в Украине, именно в этот момент начавшей выходить из-под контроля оккупантов.

Спецслужбы били тревогу. В обзоре СС в конце декабря 1942 г. о ситуации в РКУ отмечалось:

«Северная Украина может быть обозначена, как находящаяся под опасностью банд. Южная Украина может быть определена как умиротворенная. Примерная граница — шоссе Ровно-Киев… Обострение положения из-за прихода новых боеспособных сильных банд под военным руководством, хорошо оснащенных тяжелым оружием — из Белоруссии, тыловой зоны группы армий “Центр” и Брянского леса. Особенно помешало вторжение сильной бандитской группы “Колпаков” в ноябре. Из-за слабости сил только к концу месяца стало возможно остановить дальнейшее продвижение этих сильных банд на юг и на линии Славечно — Олевск принудить их к обороне»[236].

По тогдашним сведениям УШПД, состояние партизанских отрядов в Украине к началу нового, 1943 г. характеризовалось следующими цифрами:

«Действующих отрядов — 60 с общей численностью 9199 чел., из них вытеснено [противником] с территории Украины — 24 отряда с общей численностью 5533 чел…

Таким образом, в настоящее время на Украине почти нет ни одного крупного активного отряда, имеющего связь с центром»[237].

Но и за пределами Украины украинские партизаны не сидели сложа руки. В частности, соединение Сабурова в Пинской области БССР провело операцию, аналогичную тому, что Ковпак устроил в Лельчицах. Из РКУ в Берлин ушла телеграмма: «В ночь с 15 на 16 января 1943 [года] город Столин был подвержен нападению сильной банды. Резиденция гебитскомиссара (дворец Манкевичи) и казармы охранных команд (полицейских формирований из граждан СССР.
– А. Г.) были разграблены и подожжены. Гебитскомиссар с 8 сотрудниками на башне дворца до утра смог обороняться от бандитов… После отступления бандитов ему удалось из уже горящей башни слезть по крыше на землю… Расположенный вблизи дворца винокуренный завод был также разграблен и подожжен. Телефонный пункт был разрушен. 2 служащих жандармерии убиты, [партизанами] утащены примерно 100 членов охранных команд, из которых только 50 возвратилось назад»[238]. СД сообщала: «Затем подверглись нападению и были частично заняты близлежащие населенные пункты. Теми же самыми [партизанами] в местечке Колки (на севере Ровенской области УССР. — А. Г.) были убиты в их жилье 11 членов [строительной] “О[рганизации] Т[одт]”. При нападении на Столин впервые речь идет о прямом нападении на большой город, который в качестве места пребывания гебитскомиссара обладал относительно значительными немецкими силами»[239].

Изгнание в конце 1942 г. основных сил партизан УШПД в Белоруссию и Россию было лишь тактическим успехом полицейских сил. Общая стратегическая ситуация складывалась не в пользу нацистов.

Сталинский рейд совпал по времени с наступлением Красной армии под Сталинградом, после которого немцы, очевидно, проиграли войну за умы населения Украины, о чем писал в Берлин глава РКУ Кох: «В то время, как до начала прорыва фронта во всей Украине — кроме северных лесистых областей (т. е. Белоруссии. — А. Г.) — на равнинной местности господствовало спокойствие, и не было угрозы для работы немецких уполномоченных по сельскому хозяйству, с января 1943 года картина полностью поменялась. Наиболее тяжелая ситуация во вновь отбитых [Вермахтом] областях восточнее Днепра»[240]. В соответствующем постановлении ЦК КП(б)У также подчеркивалось значение Сталинградской операции: «Особенно выросло партизанское движение во время наступления Красной армии зимой 1942/43 г. Воодушевленное успехами советских войск, население оккупированных районов стало более активно подниматься на вооруженную борьбу против немецких поработителей»[241].

С мест шли похожие донесения. Во второй половине 1942 г. на Правобережье Украины было выброшено 28 организаторских групп. На базе одной такой группы, т. е. едва ли не «с нуля», в Житомирской области за полтора месяца к концу 1942 г. Сергей Маликов создал боеспособное партизанское соединение. Одной из причин организационного успеха командир называл настроение населения: «Народ Житомирщины яростно ненавидит немецких оккупантов. От немецкого солдата, как от зверя, убегает население большинства сел»[242].

На описываемый момент на Житомирщине действовало соединение Героя Советского Союза Александра Сабурова, отличавшееся среди остальных соединений высоким уровнем диверсионной активности. О том, что мародерству сабуровцев «нет предела» представитель ЦК КП(б)У Иван Сыромолотный писал в письме Строкачу: «По содержанию его отряд близок к банде. Народ от его отряда удирает так, как и от немцев, в лес»[243].

Но, несмотря на отношение красных к мирным жителям, население большей части Украины с начала 1943 г. воспринимало их, во-первых, как представителей побеждающей стороны, во-вторых, как силы, которая помогает Красной армии изгнать оккупантов, за полтора года унижений, поборов и террора успевших стать ненавистными.

В письме представителя отдела военной администрации генерал-квартирмейстера генштаба сухопутных войск главного командования

Вермахта в МИД 3 января 1943 г. отмечалось сходство поведения немецких солдат и советских партизан: «Растущее беспокойство войск из-за жестокости [методов] борьбы с партизанами: “Мы сами ведем себя как бандиты!”»[244].

В докладной записке Хрущеву секретарь ЦК Демьян Коротченко, описывая первую половину 1943 г., указывал на благоприятные условия существования партизанских отрядов: «Настроение населения оккупированной территории по сравнению с 1941–1942 гг. коренным образом изменилось. Раньше часть населения рассуждала: “Нам все равно, какая будет власть. Немцы тоже люди, приспособимся и выживем”. Теперь, после двух лет фашистского рабства, все население, за исключением отъявленных врагов советской власти, ждет скорейшего возвращения Красной армии…»[245]

При этом, по словам комиссара Сумского партизанского соединения Руднева, о массовом вооруженном содействии мирных жителей красным речь не шла: «Понятно, народ изменился в сравнении с 1941–1942 гг. Он стал ближе советской власти, но сам оружие [в руки] не берет и не поднимается на активную борьбу с немцами»[246].

В благоприятных условиях пассивной поддержки большинством населения советских партизан, последние, согласно заданиям УШПД, планомерно расширяли зону собственной оперативной активности. Это крайне беспокоило, в частности, немецких экономистов, отвечавших за эксплуатацию захваченной территории. В сообщении для ОКХ о ситуации в Украине описывалась география партизанской борьбы: «Бесчинства банд распространяются от белорусской границы все далее на юг»[247]. В этом же документе приводились сведения о том, что из четырех административных областей — Волынь, Житомир, Подолье (Правобережье) и Чернигов за один месяц (вероятно, март) мяса удалось собрать лишь 55 % от ожидаемого количества (3460 тонн вместо 6280 тонн).