Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944
Шрифт:
Староста через полицейских известил о партизанах немецкую комендатуру г. Красноград. В село прибыли солдаты. Партизаны около суток оказывали сопротивление прибывшим солдатам и в конце концов застрелились»[153].
Похожая история произошла в степных районах Украины: «5.2.42 г. в г. Никополь германские военные власти расстреляли 85 партизан — шахтеров рудника им. Коминтерна, Никопольского района [Днепропетровской области]. Партизаны были выданы одним предателем, участником партизанского отряда»[154].
В обобщающем обзоре располагавшейся в Миргороде полевой комендатуры № 239 прослеживался братоубийственный характер войны. 15 января 1942 г. в деревню Завинцы к своему отцу пришел переночевать партизан, вооруженный автоматом и ручными гранатами. Отец спрятал сына в погребе и… донес о нем местным полицейским, т. е. соседям. Разъяренный поступком родителя, боец дорого отдал свою жизнь — в ходе пятичасового боя он убил одного полицая, пятерых тяжело ранил, и еще двоих нападавших, в том числе своего отца, ранил легко[155].
Проявляла себя в борьбе с партизанами и быстро созданная украинская полиция на немецкой службе. В частности, это подчеркивалось в донесении одной из дивизий охраны тыла за апрель-май 1942 г.:
«Большая борьба с партизанами прошла в районе Опочня и Кишенка [в Полтавской области]. 57 человек было застрелено. В остальных северных районах [зоны ответственности дивизии] происходили только единичные выступления партизан.
Выступления парашютистов особенно усилились в северной части зоны ответственности. Многие группы высадились севернее Миргорода и Лубн. Некоторые группы были уничтожены с помощью вспомогательных охранных команд и украинской вспомогательной полиции»[156].
Но против крупных отрядов оккупанты в тот момент предпочитали использовать все же немецкие войска. В частности, о таком случае доносили в мае-июне 1942 г. тыловые структуры Вермахта: «Банда в количестве примерно 200 голов захватила врасплох около села Валки [Харьковской области] рабочий лагерь [строительной] О[рганизации] Т[одт], в котором находились военнопленные и гражданские заключенные, взяла часть заключенных с собой и ушла дальше… Одной крупной [немецкой] военной частью… шайка была частично уничтожена, частично разбита. Местное население, насколько можно установить, не оказало банде содействия и поэтому способствовало ее обезвреживанию»[157]. В дальнейшем немцы продолжили поиск остатков этого отряда, платя деньгами населению и хиви (помощникам Вермахта из числа военнопленных) за содействие в поиске партизан[158].
Заканчивая описание путей исчезновения тридцати тысяч украинских партизан, можно упомянуть еще один. В советской статистике нормой были приписки, получившие жаргонное наименование «туфта». Учитывая ситуацию 1941–1942 гг., вряд ли когда-либо удастся точно установить, какая часть из «созданных» НКВД УССР и КП(б)У партизанских отрядов существовала с самого начала только на бумаге.
Общую же картину разгрома осторожно обрисовал в своем отчете о деятельности партизан в Украине начальник оперативного отдела УШПД полковник Бондарев:
«Благодаря отсутствию технических средств связи с советским тылом (связь осуществлялась пешими связными через линию фронта), наступлению трудных климатических зимних условий, истощению запасов боеприпасов и питания, недостаточному опыту, а иногда и неверию в свои силы, частичного перехода неустойчивых элементов на сторону врага и предательства отрядов, значительная часть отрядов [в 1941–1942 гг.] была разгромлена или распалась»[159].
Ничтожная часть партизан продолжила борьбу, которая едва ли не в большинстве случаев велась ими на территории сопредельных областей России и Белоруссии. Например, Сумское соединение на протяжении 1941–1942 гг. рейдировало по территории пяти областей УССР, двух областей РСФСР и трех областей БССР[160]. В Украине только две области из 25 существовавших находились под сколько-нибудь значимым влиянием партизан: Черниговская и Сумская, т. е. северо-восток страны.
Безвестный представитель немецкого МИДа отмечал осенью 1941 г.:
«Политическое безволие населения Восточной Украины приводит к тому, что Вермахт целиком доволен помощью украинцев… В Южной Украине не существует собственно партизанской угрозы. Следует привести как пример то, что большие советские трофейные склады никак не охраняются. Каких-то желаний получить независимое украинское государство — за исключением Львова — я не заметил»[161].
Оккупанты отмечали активность партизан лишь эпизодически. В частности, это делали представители карательных органов, обычно склонных преувеличивать обнаруженную опасность для демонстрации собственной значимости. Например, в докладной записке одного из функционеров полиции на имя главы СС Генриха Гиммлера о положении в рейхскомиссариате Украина на 4 марта 1942 г. отмечалось: «Террористы перешли в самых различных местах к нападению. Они не только грабят и разоряют украинские деревни, но и, благодаря их хорошему вооружению, атакуют маленькие колонны снабжения Вермахта. Особенно тяжелое положение в северных областях РКУ (т. е. в Белоруссии. — А. Г.)…»[162]
Но это были, повторим, исключения. В целом же на протяжении первого года войны в Берлин из Украины как по линии гражданской администрации, так и от представителей силовых структур, шли доклады о более или менее контролируемом тыле.
В сообщении рейхскомиссара Эриха Коха о ситуации в Украине в марте 1942 г. положение даже несколько приукрашивалось: «Генеральные комиссары единодушно сообщают об успокоительном воздействии аграрного закона (по нему подсобные земельные участки колхозников существенно увеличивались. — А. Г.). Он везде воспринят с радостью и приводит к улучшению производительности труда и радостным поставкам [натуральных налогов]. Он [аграрный закон] — действенный фактор, а также лучшее оружие против партизан, значительно уменьшающий количество сомневающихся [украинцев]»[163].
В первый год войны на территории Украины попытки советской стороны организовать масштабную партизанскую борьбу провалились.
В этих условиях четыре партизанских командира — два сотрудника НКВД УССР — Александр Сабуров и Иван Копенкин, и два представителя партсовноменклатуры — Сидор Ковпак и Алексей Федоров — указом Верховного совета СССР от 18 мая 1942 г. были удостоены высшей военной награды — Золотой звезды Героя Советского Союза.
Очевидно, что эти партизанские вожаки были отмечены не за какие-то выдающиеся успехи, а за то, что на фоне общего разгрома партизанских формирований сумели сохранить свои отряды, увеличить их численность и продолжить вести боевую деятельность.
* * *
Вкратце описав обстоятельства разгрома партизанских отрядов УССР, опишем и его причины. Сначала — характерные для всего СССР, а затем и украинскую специфику.
Несколько слов надо сказать о ситуации на фронте в 1941 г., влиявшей на состояние советских властей и населения. В исследованиях, вышедших в России после 1991 г., любой желающий сможет узнать конкретные данные о побоище, устроенном сравнительно небольшим и плохо вооруженным, но неплохо организованным Вермахтом советской бронированной армаде во второй половине 1941 г., цифры уничтоженных советских стрелковых дивизий, танков и самолетов. Здесь же приведем преувеличенно яркое — вплоть до гротеска — описание этих событий свидетелем, атаманом Тарасом «Бульбой» (Боровцом): «От Прибалтики до Черного моря происходит невиданное в истории человечества зрелище… Появляется анекдот про новое оружие Сталина — “Руки вверх!”
Только часть… фронтовых чекистов и комиссаров, если их не одолел и не перестрелял советский солдат, к своему счастью на автомобилях и награбленных конях день и ночь бегут лесами и болотами на восток. За ними лезет туча местных энкаведешников, милиционеров, секретарей и глав всех районов, обкомов, которые до этого, как мошка и пиявки, точили живую кровь из нашего народа. Лезут они, перепуганные насмерть, со своими семьями…
Их неотступно преследуют немецкие ударные части СС и Вермахта с закатанными по локти рукавами шерстяных серо-зеленых мундиров.