Чтение онлайн

1943 гг. была оккупирована Вермахтом. Следовательно, в Красной армии русские были в подавляющем большинстве, поэтому среди окруженцев и беглых военнопленных, присоединявшихся к партизанам, русских также должно было быть большинство. В 1941–1943 гг., когда почти вся или вся Украина находилась под оккупацией, засылаемые из-за линии фронта кадры пополнялись не исключительно из украинцев, а и из остальных народов СССР, среди которых русские, как уже говорилось, доминировали в количественном отношении. Из 53 командиров соединений и бригад УШПД 29 (55 %) были по национальности украинцами, 18 (34 %) — русскими, остальные 6 (11 %) — других национальностей. Примерно та же картина складывается при анализе приведенных в предыдущем разделе данных о командирах, комиссарах и начальниках штабов партизанских соединений и отрядов, получивших звание Героя Советского Союза: из 48 человек 26 (54 %) — украинцы, 18 (37,5 %) — русские, 4 — представители других национальностей[1014]. Имеет смысл отметить, что на июль 1943 г. в числе 125 сотрудников УШПД насчитывалось 60 русских и только 41 украинец[1015], а также 24 представителя других национальностей.

Немаловажен вопрос о взаимоотношениях между двумя самыми большими этническими группами среди украинских партизан. Определенные конфликты наличествовали. В частности, объективные данные о случаях нелояльности украинцев системе трансформировались в гипертрофированные слухи. О подобных настроениях с обидой вспоминал Алексей Федоров: «Среди отдельных партизанских отрядов, в частности, в Орловской области, по недопониманию имели место вредные антибольшевистские взгляды по отношению к украинскому народу и украинским партизанам. Это выражалось в травле украинцев, что, мол, украинский народ не хотел воевать, что украинские партизаны не дерутся с немцами и т. д… Когда зашел разговор о партизанской борьбе на Украине, местное население начало высказывать недоверие к укр[аинскому] народу, что, он, мол, предал свою республику, не захотел бороться с немцами… Когда же командир партизанского соединения т. Федоров (о себе в данном случае Федоров говорил в третьем лице. — А. Г.) заговорил с ними на украинском языке, они с удивлением смотрели и по несколько раз переспрашивали: “Это вы — украинцы”? Тов. Федоров ответил — “да, мы настоящие украинцы”. После того как т. Федоров привел им ряд фактов борьбы украинского народа с фашизмом и разоблачил “украинскую добровольческую армию”, которая по существу состояла не из украинцев, а из людей разных народностей, — это недоверие к украинскому народу и к украинским партизанам у них развеялось»[1016]. Но подобные конфликты не были сильными и на повседневную жизнь отрядов УШПД практически не влияли. Даже подпольщики зараженной русофобией ОУН в своих разведдонесениях о внутренних проблемах советских отрядов не отмечали какой-то значимой напряженности между русскими и украинцами.

Своеобразной аномалией на первый взгляд может показаться доля белорусов в советских партизанских отрядах в УССР. Составляя на 1930 г. 0,2 % населения Украины, в 11 крупнейших соединениях белорусов насчитывалось 7,72 %, т. е. в сорок раз больше. Но это вполне объяснимо: украинские партизаны в 1941–1944 гг. нередко оперировали на территории Белоруссии. Михаил Наумов, в сентябре 1943 г. запросивший УШПД о положении ряда его соединений, получил ответ: «Сабуров, Шитов и Маликов находятся на своих местах и принимают самолеты с посадкой». Возмущенный Наумов, называвший многих своих коллег «королями белорусских лесов», написал в дневнике: «Что означает: “Находятся на своих местах”? Уж не белорусские леса их исконное место?»[1017] В 1942–1944 гг. мобилизации населения, предпринимаемые соединениями украинских партизан, часто проходили на территории южных областей БССР, где белорусы составляли большинство жителей. Например, Алексей Федоров вспоминал, что весной 1943 г. «с приходом на р. Уборть соединение встретилось с партизанскими отрядами, объединявшимися генерал-майором Героем Советского Союза тов. Сабуровым… Нами была проведена мобилизация людского состава в Лельчиц-ком районе [Пинской области БССР], где было мобилизовано более 600 человек. С новым пополнением соединение к этому времени насчитывало 2500 человек»[1018].

Всего восточных славян (украинцев, русских и белорусов), близких друг другу по культуре, менталитету и традициям, в одиннадцати крупнейших соединениях УШПД насчитывалось ровно 90 %. Хваля собственных подчиненных, Сидор Ковпак даже сделал соответствующее обобщение: «Особенно следует отметить выносливость наших бойцов, свойственную только русскому человеку»[1019].

В украинских партизанских формированиях некоторую роль играли и представители двух национальных меньшинств, заметно отличавшихся от основного населения УССР — речь идет о поляках и евреях, на судьбе и положении которых остановимся более подробно.

Доля поляков в населении Украины на 1930 г. (в современных границах) составляла 5,4 %, в основных же соединениях УШПД поляки насчитывали 3,66 % личного состава. Отчасти связано это было с тем, что абсолютное большинство украинских поляков компактно проживало на территории западных областей УССР, принадлежавших до 1939 г. Польше, где в 1941–1942 гг. красные партизанские формирования почти не оперировали.

В сентябре 1939 г. поляки увидели в СССР врага, совместно с Гитлером разгромившего и поделившего их родину. Кроме этого, польское меньшинство на территории Западной Украины в 1939

1941 гг. рассматривалось новой властью как «носитель буржуазной государственности» и поэтому острие репрессий и притеснений было направлено против него. Поэтому вполне логично, что сводка СД от 27 июня 1941 г. сообщала, что на территории бывшей восточной Польши польское население везде показывало глубокое удовлетворение по поводу прихода немцев: «В различных деревнях для немецких войск воздвигнуты триумфальные арки. Многократно выражалось желание создать польский антибольшевистский легион»[1020]. Согласно дневнику бойца, находившегося на немецкой службе бандеровского батальона «Нахтигаль», 30 июня 1941 г. поляки на улицах Львова радостно приветствовали украинских коллаборационистов[1021].

Однако вскоре немцы показали свое отношение к славянам, одновременно нарастал украинско-польский антагонизм, а из Лондона по линии националистического подполья поступали антигитлеровские установки. Настроение польского меньшинства довольно быстро изменилось. При этом об активном сопротивлении речь пока не шла. В обзоре СД от 9 октября 1942 г. на настроения поляков на Волыни и Подолье обращено пристальное внимание: «Позиция поляков также, как и прежде, обозначена двумя особенностями: с одной стороны, сильным выслуживанием, на которое указывают многие сотрудники немецких учреждений, с другой стороны — концентрацией на идее создания великопольского государства после окончания войны»[1022]. Отмечая надежду поляков на то, что большевики после победы позволят снова создать польское государство, сводка указывала на тревожные для немцев сигналы: «Все вновь и вновь наблюдается пособничество польского сельского населения [советским] бандам»[1023].

Командир дислоцировавшегося на Волыни с лета 1942 г. отряда ГРУ Антон Бринский, вспоминал, что, связавшись с польским националистическим подпольем и населением Полесья, советские разведчики получили содействие: «Везде, где бы мы ни встречались с польскими трудящимися, мы слышали в их словах… уверенность, что Польша вернет себе самостоятельность при помощи советского народа. Поляки, не участвовавшие ни в каких организациях, тоже помогали нам: сообщали ценные сведения, служили проводниками, укрывали наших людей, доставляли медикаменты и оружие»[1024].

Командир польского советского партизанского отряда Роберт Сатановский в докладной записке в УШПД в мае 1943 г. указывал на то, что до весны 1943 г. в польском меньшинстве проходил процесс «накапливания ненависти к немецким захватчикам… период возрождения дружественных отношений — дружественных чувств к Советскому Союзу — на почве договора Советского правительства и правительства Сикорского, исключительно сердечных отношений советских партизан к польскому населению, на почве совместной борьбы польского населения с советскими партизанами против гитлеровских оккупантов»[1025].

Бандеровцы, в пропаганде заявляя о причинах резни 1943 г., обвиняли волынских поляков, помимо прочего, в том, что «некоторая часть польского элемента (Волынь) стала прямо на службу немецкого оккупанта и большевистских агентурных групп…»[1026]

Победа Красной армии под Сталинградом и начатая УПА этническая чистка окончательно сделали западноукраинских поляков внешне полностью лояльными советским партизанам.

Приведем картину поведения польского меньшинства в 1943

1944 гг. в разрезе, касающемся исследования.

После стодневной командировки на оккупированную территорию начальник разведотдела УШПД Мартынов заявил летом 1943 г.: «Фактов выступления поляков (АК или полицаев. — А. Г.), даже вместе с немцами, против партизан не замечено»[1027].

Несколько более панорамная картина дана в аналитической записке безвестного сотрудника СБ ОУН в октябре 1943 г.: «…Поляки выступают как:

1. немецкие прислужники; как:

2. красные партизаны;

3. как независимая вооруженная сила (Армия Крайова. — А. Г.). Фактом является, что эти три группы имеют друг с другом общий язык. До сих пор не утверждено значительных выступлений поляков против красных, или наоборот, а также против польских шуцманов или против польских банд. Отсюда вывод, что немцы, как и большевики, используют поляков как орудие против нас, причем поляки никак не готовы сгинуть вместе с немцами, или отдать себя без остатка большевикам. (…) Польский активный элемент в основном сберегся, и… готовится к большому самостоятельному выступлению в благоприятный момент (операции «Буря». — А. Г.)»[1028].