Чтение онлайн

С идеологической точки зрения развитие ситуации в Корее выглядело, как часть экспансии коммунизма после второй мировой войны. Победа коммунистов в китайской гражданской войне в 1949 году особенно сильно подтолкнула Сталина к разрешению идеологической ситуации в Корее. Сначала Сталин сомневался в перспективах для коммунистов Мао в борьбе с националистами Чан Кай-Ши, и после окончания второй мировой войны решил, что будет лучше поддержать формирование какой-либо разновидности прогрессивного национального правительства в Китае.

Но под воздействием военных успехов коммунистов и полного перехода китайских националистов в лагерь США, Сталин изменил своё мнение, и начал поддерживать Мао более активно. В июне 1947 года он пригласил Мао в Москву для беседы. Мао нарочито не смог прибыть, так как якобы не позволяла быстро меняющаяся военная ситуация в Китае (оправдание того же типа, что часто применял сам Сталин по отношению к Черчиллю и Рузвельту, когда встреча с ними была нежелательна), но между ними завязалась длительная переписка.

В январе 1949 года Сталин послал в Китай члена политбюро Анастаса Микояна для переговоров с Мао и коммунистическим руководством. В декабре 1949 года Мао наконец прибыл в Москву, через два месяца после провозглашения Китайской Народной Республики (КНР) в Пекине, чтобы обсудить условия нового китайско-советского договора о союзе. На первой встрече 16 декабря Сталин сказал Мао, что для Китая нет непосредственной военной угрозы: «Япония не сможет подняться на ноги и подготовиться к войне. Америка только вопит о войне, а в действительности боится войны больше всех. Европа боится войны. По существу нет никого, кто мог бы вступить в бой с Китаем, если только Ким Ир-Сен не нападёт на Китай!»

Сталин обрисовал два радикальных направления развития Китая. Первое, изложенное во время следующего визита китайского вождя летом 1949 года: «Центр революционного движения передвинут Китаем в Восточную Азию». Второе, США либо не пожелают, либо не будут способны интервенцией остановить дальнейшее коммунистическое продвижение. Тем не менее, как показала Катрин Везерби, Сталин колебался, стоит ли провоцировать военный конфликт в Корее. После начала войны любые шаги привели бы к усилению конфронтации с США.

Ким Ир-Сен начал давить на Сталина, желая атаковать Южную Корею в марте 1949 года, стараясь убедить советского вождя, что вторжение будет начато по просьбе народа юга и поддержано коммунистической партизанской армией, уже сражающейся там. Сталин сказал ему:

«Вы не должны наступать на юг. Во-первых, корейская народная армия не имеет подавляющего превосходства в силах… Во-вторых, на юге находятся американские войска… В-третьих, не надо забывать, что действует соглашение по 38-й параллели между СССР и США. Если соглашение будет нарушено с нашей стороны, то это даст повод американцам вмешаться… Если противник начнёт агрессивное вторжение, а раньше, или позже он начнёт агрессию, то, в ответ на нападение, вы должны иметь все возможности для проведения контрнаступления. Затем ваши действия будут поддержаны и поняты всеми».

В июне 1949 года последние американские силы были выведены из Кореи, и в сентябре Ким предложил ограниченное наступление против Юга для улучшения северо-корейских оборонительных позиций вдоль границы. Сталин серьёзно рассмотрел это предложение, но в конце ответил, что будет трудно осуществить атаку только на одном участке границы, и это приведёт в результате к серьёзному международному осложнению.

В январе 1950 года, однако, Сталин начал менять своё мнение об осуществимости такой атаки, и когда он снова встретился с Кимом в марте, то был готов дать «добро» на вторжение, если идея будет поддержана китайцами. Сталин изменил своё мнение по двум главным соображениям. Первое, коммунистическая победа в Китае означала, что Мао будет способен оказать поддержку корейцам при необходимости. Второе, китайско-советский договор об альянсе означал, что американцы потеряли возможность вмешаться.

Настроение в США в любом случае было против интервенции, и оно усиливалось тем, что Советы уже обладали атомной бомбой. Но Сталин разъяснил Киму, что он не может расчитывать на прямое советское участие в войне, потому, что СССР имеет серьёзные проблемы в других местах и должен справляться с ними, особенно на западе… СССР не готов вмешиваться в корейские дела напрямую, особенно если американцы рискнут послать войска в Корею.

После встречи со Сталиным Ким отправился в Пекин к Мао, чтобы получить одобрение своего плана кампании. Нужно подчеркнуть, что план Кима на этой стадии предусматривал локальные операции, которые позднее будут развиваться в генеральное наступление. Однако план изменился, и, со сталинского благословения, северо-корейское широкомасштабное наступление пересекло 38-ю параллель.

После начала войны Сталин беспокоился, что Юг не успеют освободить до начала американской интервенции. Сталинские дурные предчувствия оказались справедливы. американцы начали своё успешное контрнаступление в сентябре. В октябре Сталин призвал Мао ввести китайские войска в Корею для поддержки Кима. Сначала Мао отказывался, но Сталин отправил ему длинное послание, объясняющее необходимость китайского вмешательства.

Сталин указал, что китайские товарищи обещали вмешаться, если будет необходимость, и он считает, что такая акция не спровоцирует широкий конфликт с США. Американцы, говорил он Мао, «не готовы сейчас к большой войне». Сталин считал, что США могут втянуться в большую войну из-за престижа, но разъяснил, что Советский Союз и Китай не должны бояться такой перспективы, так как «вместе мы сильнее, чем США, и Англия, в то время, как европейские государства не имеют сейчас серьёзной военной силы. Когда японский империализм будет восстановлен, как союзник США, только тогда США и Япония будут готовы создать мост для вторжения в Корею, только тогда они придут на помощь Ли Сын-Ману».

Это заявление было не более, чем лёгкой бравадой. Так как китайцы достаточно долго не вмешивались, Сталин приказал Киму готовиться к эвакуации. Всё-таки они наконец ввели войска и начали контрнаступление, выбив Мак-Артура за 38-ю параллель. Сталин снабжал материальной помощью северо-корейцев и китайцев, но воздержался от прямого вмешательства в войну, хотя советские пилоты принимали участие в воздушных сражениях за 38-й параллелью. Пока оставлся шанс военного выигрыша, Сталин предпочитал продолжать войну, но в середине 1951 года он признал необходимость переговоров о перемирии.

В августе 1952 года Джоу Энь-Лай прибыл в Москву для встречи со Сталиным. В перговорах с китайским премьер-министром Сталин высказал позитивную оценку хода войны. «Война давит на нервы Америке», – сказал он: «Война в Корее показала слабость Америки. Армии 24 стран не могут продолжать долго войну в Корее, так как они не способны достичь своих целей и не могут расчитывать на успех в этом деле». Это был типичный сталинский апломб перед лицом поражения, и он продолжил в том же стиле:

«Американцы не способны вести широкомасштабную войну. Они надеются на атомную бомбу и авиацию. Но с этим невозможно выиграть войну. Они нуждаются в пехоте, но у них нет пехоты. Их пехота слаба. Они сражаются с маленькой Кореей, а народ США уже плачет. Что случится, если начнётся крупномасштабная война? Они, возможно, все тогда будут плакать».

Может быть Сталин и верил в эту риторику, но тогда получалось, что не одни американцы не могут победить в Корее. При этом стоит соотнести отрицание важности американского атомного превосходства и вообще ядерного фактора с осторожным невмешательством в корейский конфликт. Американский престиж, с другой стороны, был достаточно высок, так как Америка руководила интервенцией «от имени ООН» в Корее. Именно Советы, Китай и Северная Корея оказались под международным давлением к концу этой военной авантюры, и пошли на компромиссный мир.