Чтение онлайн

В контексте такого анализа будущей войны Сталин не боялся внезапной атаки Гитлера. Наибольшей ценой мог быть проигрыш нескольких тактических приграничных сражений. По этим расчётам сталинская азартная игра по сохраненю мира имела большой смысл. Наградой мог служить перенос войны на 1942 год. За это время советская оборона стала бы гораздо сильнее, а подготовка страны к обороне была бы завершена. Парадоксально, но немецкое неожиданное нападение 22 июня 1941 года стало сюрпризом для всех, кроме Сталина. Неприятный сюрприз заложен в природе «нападения-стратегической атаки», в которой вермахт даёт своими главными силами сражение в первый день войны, проламывая и потрясая оборону Красной Армии, и вторгаясь глубоко на территорию России сильными бронетанковыми колоннами, которые окружают дезорганизованные, и малоподвижные советские армии.

Провал Сталина и его генералов, прозевавших неожиданное стратегическое вторжение в первый день войны, стал следствием главным образом их военной доктрины. Советское командование в начале войны было поглощено не тем, как оно может обороняться от германского нашествия, но когда и где оно будет атаковать. Они планировали и готовили возмездие, наступательную войну против Германии, а не оборону от неё.

Сказать, что Советский Союз готовился проводить наступательную акцию против Германии, это значит поддержать идею, что Сталин готовился к превентивной войне против Гитлера и намеревался нанести упреждающий удар. Сталинские политические и дипломатические манёвры показывают, что он был сторонником мира летом 1941 года. Не ясно, стал бы Сталин следовать курсом на войну, если бы в 1942 году появилась возможность взять инициативу в свои руки и ударить первым. Но его склонностью всегда было откладывать войну так долго, как только возможно. Он был уверен в военной доблести Красной Армии. Но он боялся последствий вовлечения Советов в большую войну, которая приведёт к опасности, что капиталистические враги СССР могут объединиться против общего коммунистического врага. Хотя Сталин и вёл игру в сохранение мира с Гитлером летом 1941 года, он нуждался в достаточно надёжной системе обороны на случай, если его расчёты окажутся ошибочными. Его генералы, однако, не собирались обороняться, и их собственные планы и подготовка были атакующими и контратакующими. Практически между сталинской дипломатической стратегией и военной стратегией его генералов возникли разногласия. Можно утверждать, что это опасное расхождение между политической стратегией и оперативной доктриной стало наиболее важным фактором в бедствии, которое постигло Красную Армию 22 июня 1941 года.

Источником этого разъединения была наступательно-направленная военная доктрина Красной Армии, принятая в 20-х годах. Совет высшего командования предполагал в следующей войне дать бой врагу атакуя и контратакуя, глубоко прорываясь, и вторгаясь на территорию противника. Эта политика обязательных наступательных действий была усилена между войнами развитием военной технологии – увеличением мощности и надёжности танков, самолётов, и артиллерии, которые сделали осуществимыми высокоманёвренные наступления, и быстрые фланговые продвижения, и прорывы даже хорошо подготовленной обороны. Этот доктринальный порядок приоритета был установлен после изучения немецких побед в Польше и во Франции, и собственного советского опыта прорыва сильной обороны линии Маннергейма в Финляндии в 1940 году.

В замечательной речи на конференции Высшего командования, проходившей в конце декабря 1940 года, нарком обороны Тимошенко, суммируя искусство советской стратегической мысли, посвятил большинство свои ремарок проблемам наступления. Тимошенко не игнорировал вопросы обороны – он утверждал, что «нет кризиса современной обороны» и выступил против идеи, что быстрое поражение Польши, и Франции показывает, что обороняющийся не может обороняться эффективно против современных средств поражения, и мобильности наступающего. Эффективная оборона возможна в современных условиях, заявил Тимошенко. Но это должна быть глубокая оборона, разделённая на несколько зон и эшелонов обороны. Однако, Тимошенко ясно высказался, что… «оборона не является решающим способом нанесения поражения противнику: только наступлением можно достичь окончательной победы. К обороне необходимо прибегнуть, когда не хватает сил для наступления, или когда это поможет в создании необходимых условий для подготовки наступления».

Другим выступающим был Георгий Жуков, бывший кавалерийский офицер и сторонник бронетанковых сил, который «сделал себе имя», как фронтовой командир, добившийся успеха в наступлении против японцев на Халхин-Голе в августе 1939 года, последовавшем за пограничным столкновением на монголо-китайской границе. Он сделал доклад о «характере современной наступательной операции». Эту тему пришлось изучать Красной Армии по опыту недавней европейской войны, изменившей подходы к наступательным действиям. После конференции, в январе 1941 года было проведено две военных игры для высшего командования. Обе игры базировались на наступательных действиях и маневрировании на западных границах Советского Союза. Победителем в каждом случае оказался Жуков, который стал после этого начальником Генерального штаба. Как сказал Иван Мудсли: «Трудно представить жуковское назначение, как нечто другое, кроме сталинской поддержки наступательных операций Красной Армии».

Сталин был сторонником доктрины наступательных действий. Как участник разработки стратегии, он готовился к активной обороне священной советской земли. «Мы не хотим ни одного «фута» иностранной территории»,-говорил он на 16 партсъезде в 1930 году: «Но не отдадим ни одного «инча» своей территории никому». Наступательная концепция и постоянные обращения к гражданской войне также превалировали в сталинской политической культуре, как способ решения социальных и политических проблем решительными методами классовой борьбы. Концепция сражений Красной Армии в будущей войне на территории вероятного противника также совпадала с мессианскими тенденциями советской идеологии. Сталин не верил в экспорт революции силой армии. Но он рассматривал Красную Армию, как освободительную силу при вторжении на иностранную территорию, как позитивный, с коммунистической точки зрения, политический удар. Как Сталин позднее сказал: «Кто бы ни оккупировал территорию, он тут же вводит на ней свою собственную социальную систему. Все вводят свою собственную систему там, куда может дойти их армия. По-другому не бывает». То, что имел ввиду Сталин, было ролью Красной Армии в поддержке руководства коммунистически ориентированных правительств народных фронтов в Восточной Европе в 1944-1945 годах. В 1939-1940 годах, однако, образец такой роли, сыгранной Красной Армией в «революцинизации», имел место в западной Белоруссии, западной Украине, Бессарабии, Буковине и балтийских государствах. Противоположным этому был пример провала «освободительной миссии» Красной Армии в Финляндии в ходе зимней войны. Но обязательство Красной Армии на наступательные действия и ответное вторжение на территорию противника были главным образом действиями по стратегическим, а не по идеологическим соображениям. Совсем просто: наступление рассматривалось, как лучший способ обороны. И потенциальные политические преимущества продвижения вперёд Красной Армии были не более, чем выгодой. Однако, общей частью подготовки Красной Армии к войне была «пропитка» её солдат идеей, что военные действия являются аспектом широкой политической борьбы между Советским Союзом и капиталистическим миром. В 1940-41 годах эта идеологическая пропаганда была усилена, так как Советская власть искала способ подпереть миф о непобедимости Красной Армии после неудач, имевших место в ходе войны с Финляндией.

Стратегически, наступательные операции Красной Армии были воплощением её военных планов. Эти планы содержались в документах, определявших потенциальных противников, оценивавших масштабы и возможное расположение сил врага, и предсказание направлений атак противника. Планы также обрисовывали «Большую» стратегию Красной Армии: как, в общем смысле, Советский Союз планировал противостоять вторжению врага. Семь таких планов было разработано между 1928 и 1941 годами. Последний из них составлялся под руководством начальника Генерального штаба маршала Шапошникова перед началом второй мировой войны и был подготовлен в марте 1938 года. Документ Шапошникова определяет Германию и её союзников, как главного противника в Европе, и Японию – на Дальнем Востоке. Таким образом Советские Вооружённые силы готовились сражаться в войне на двух фронтах, определяя Германию, как главного противника, и запад, как главный театр военных действий. Немцы, гласит документ, попытаются вторгнуться в Советский Союз севернее Припяти, двигаясь в направлении на Минск, Ленинград и Москву, или на юге, продвигаясь с целью захватить Киев, и покорить Украину. Какой маршрут будет выбран, зависит от ситуации в Европе и «курса», выбранного Германией и её союзниками в Восточной Европе против Советского Союза. Документ затем детализирует два варианта советского операционного плана по отражению немецкого вторжения. Если немцы нападут на севере, Красная Армия будет контратаковать в этом секторе и обороняться на юге. Если немцы нападут на юге, то Красная Армия контратакует на юге и обороняется на северею В обоих вариантах целью является остановить и уничтожить главные силы армии противника.

Следующая версия плана готовилась в значительно изменившейся ситуации летом 1940 года, при Тимошенко, который сменил Ворошилова на посту наркома обороны. План состоял из 1938 документов и был в чём-то подобен предыдущему. Однако версия 1940 года предсказывала нападение немцев на севере из Восточной Пруссии (после захвата Польши непосредственно соединившейся с основной Германией) на Литву, Латвию и западную Белоруссию (новую часть Советского Союза). Поэтому основная масса сил советской армии должна была сосредоточиться на севере, гласил план, для того, чтобы остановить и уничтожить главные силы врага.

Эта очередная версия военного плана была также разработана штабными офицерами Шапошникова. Однако, летом 1940 года начальник Генерального штаба заболел. Его сменил генерал Мерецков. Была проведена дополнительная работа над планом. Новый вариант подготовили к 18 сентября. Сентябрьский план повторял идею о немецкой атаке на севере, но не исключал возможности концентрации их главных сил на юге, что привело к необходимости иметь два варианта плана советского стратегического ответа. Если немцы концентрируются на юге, Красная Армия также будет сконцентрирована там, и контратака будет направлена на Люблин, и Краков в оккупированной немцами Польше, и затем на Бреслау в южной Германии, с целью отрезать Гитлера от балканских союзников, и от критически важных экономических ресурсов этого региона. Если немцы направят своё движение на север, Красная Армия будет вторгаться в Восточную Пруссию. Снова основной целью является обнаружение и уничтожение главных немецких сил.

Сентябрьский план был представлен Сталину и Совету вождей для обсуждения. Эти консультации закончились в конце октября с критическими замечаниями: главные ударные силы Красной Армии должны концентрироваться на юге, с задачей продвигаться на Люблин, Краков и Бреслау. Основные причины этого изменения не уточняются в меморандуме, который Тимошенко и Мерецков представили Сталину. Наиболее достоверное объяснение – расчёт был на то, что главная концентрация немецких сил будет на юге. Несомненно, в следующей версии военного плана, подготовленного в мае 1941 года, юг был обозначен, как наиболее подходящее место для сосредоточения немецких сил, хотя концентрация на севере и нападение из Восточной Пруссии не отбрасывались. С весны 1941 года доклады советской разведки подчёркивали, что Германия атакует главным образом на юге. Эта вводящая в заблуждение оценка отражает эффективность немецкой дезинформационной кампании, целью которой было прикрытие их реальных намерений: сконцентрировать своё вторжение на севере, на направлении Минск – Смоленск – Москва.