Чтение онлайн

Задолго до замышлявшейся (Гитлером) войны в 1939 году, Сталин опасался, что он и его режим будут принесены в жертву победителю военного конфликта. Окончательно он пошёл на рискованный пакт с Гитлером, так как не имел гарантий мира и безопасности, но он получил лучший шанс вывести Советский Союз из надвигавшейся войны. Без сомнения, Сталин ожидал, что если Британия и Франция объявят войну Германии, это будет длительный конфликт, война на истощение – для чего необходимо выиграть время и укреплять оборону. Но он был очень осторожен в игре, помня первую мировую войну.

Со Сталинской точки зрения наиболее важным вопросом после подписания нацистско-советского пакта был вопрос: что делать с Польшей? На этот вопрос был получен ответ ввиде ошеломляющего успеха германского молниеносного вторжения в Польшу. 3 сентября Риббентроп сообщил Советам, что польская армия будет разбита за несколько недель и убеждал их послать свои силы в российскую сферу влияния в восточной Польше. В этот день, однако, Британия и Франция объявили войну Германии. 5 сентября Молотов ответил на просьбу Риббентропа, соглашаясь, что советские действия необходимы, но говоря, что преждевременная интервенция «может повредить и повысить единство среди наших противников». До 9 сентября Молотов не информировал немцев, что советские силы будут введены в Польшу через несколько дней.

Собственные сталинские предположения о войне и польском вопросе были высказаны во время беседы с Георгием Димитровым, лидером Коммунистического интернационала, 7 сентября 1939 года:

«Война между двух групп капиталистических стран… за передел мира, за господство в мире! Мы не видим ничего плохого в их ожесточённой борьбе и взаимном ослаблении. Это было бы прекрасно, если бы Германия сумела потрясти богатейшие капиталистические страны (особенно Англию). Гитлер потрясает и разрушает капиталистическую систему, не понимая и не желая того. Мы можем маневрировать, становиться на одну сторону против другой, заставлять их сражаться друг с другом настолько свирепо, насколько это возможно. Пакт о ненападении, это фактор, помогающий Германии. В следующий момент мы окажемся на другой стороне. Когда-то… польское государство было национальным государством. Ранее революционеры защищали его от расчленения и порабощения. Теперь Польша фашистское государство, угнетающее украинцев, белоруссов и так далее. Уничтожение этого государства, под давлением обстоятельств, будет означать, что одним буржуазным фашистским государством стало меньше, дышать будет легче! Что плохого, если в результате разгрома Польши размеры социалистической системы увеличатся по территории и населению?»

Эти заявления взяты из дневника Димитрова, являющегося наиболее важным источником информации о сталинских личных размышлениях в годы войны. В ходе этой беседы обсуждалось предложение Сталина об изменении коммунистической политической линии, принятой на 7-м Всемирном Когрессе в 1935 году, на котором был основан народный фронт, поддерживавший возможность альянса между Советским Союзом и западными буржуазными демократиями. После нацистско-советского пакта Коминтерн и входящие в него партии продолжили вместе с народным фронтом политику, поддерживавшую московский дипломатический манёвр с подписанием договора о ненападении с Германией, но продолжали также выступать за национально-освободительную войну против фашистской агрессии. Сталин не отвергал задним числом политику народного фронта; в самом деле, Димитров также писал ему, говоря, что «мы предпочитаем ведение переговоров с так называемыми демократическими странами. Но Англия и Франция считают нас быдлом и не желают иметь с нами дело!» Однако, изменились обстоятельства – возросла вероятность войны между фашистскими и демократическими странами. Сталин также говорил о процессе уничтожения рабства в ходе войны. Но он не поддерживал, как Ленин в первую мировую войны, переход от империалистической войны к войне революционной, гражданской. Сталинской непосредственной целью было предоставить миру рациональное оправдание предстоявшему вторжению в Польшу – первому акту военной экспансии в истории советского государства.

Красная Армия вошла в Польшу 17 сентября 1939 года. В своём выступлении по радио Молотов заявил, что германо-польская война показала банкротство польского государства. В этих условиях, сказал Молотов, советские вооружённые силы вошли в страну для помощи и защиты украинцев, и белоруссов, живущих на польской территории. Необходимость этих действий была обоснована газетной информацией о польских репрессиях в отношении украинцев и белоруссов, и о Красной Армии – «освободительнице» с востока.

Польские территории, оккупированные Красной Армией, отошедшие Сталину по немецко-советскому пакту, были фактически западными регионами Украины и Белоруссии. Они находились восточнее так называемой «линии Керзона» – этнографической границы между Россией и Польшей, проведённой комиссией Парижской мирной конференции в 1919 году и названной по имени британского секретаря министерства иностранных дел, председательствовавшего в этой комиссии. Целью комиссии было подвести основу для прекращения огня в русско-польской войне, которая незадолго перед тем закончилась. Окончательная граница, однако, определилась польскими военными успехами, и Советский Союз потерял западную Украину и западную Белоруссию, отошедших Польше по Рижскому договору, подписанному в марте 1921 года. Но Советы никогда не признавали потерю этих территорий, на которых проживало очень мало поляков. Дипломатически территориальный спор меду двумя государствами оставался в подвешенном состоянии, но он вернулся на передний план, особенно в тридцатые годы, когда сталинская Россия начала занимать более патриотические позиции. Также постоянной проблемой для Москвы было то, что живущих в Польше украинцев и белоруссов можно было использовать для подрывной деятельности против СССР Действительно, в 1938 году нацистские пропагандисты и украинские нацилоналисты начали проводить в прессе кампанию по отделению и независимости Украины. Советское вхождение в восточную Польшу олицетворяло следовательно, по своеобразной националистической логике, очевидный геостратегический вывод, что вторжение Красной Армии продвигает советскую оборонительную линию на запад и устанавливает определённый предел экспансии Германии на востоке. Единственным человеком, приветствовавшим продвижение Советов в Польше, был Черчилль. Британский политик незадолго до этих событий вернулся из «диких» мест и вошёл в правительство в качестве Первого лорда адмиралтейства. Выступая по радио 1 октября 1939 года, он доказывал:

«Россия преследовала ясные политические цели. Нам бы хотелось, чтобы российская армия оставалась на прежней линии, как друг и союзник Польши, вместо захвата. Но то, что русские армии перешли этот рубеж, совершенно необходимо для защиты России от нацистской угрозы.»

Черчилль предложил своим слушателям дополнительное «утешение»: «Я не могу предсказать вам действия России. Это тайна за семью печатями. Но, возможно, что ключ этой проблемы – российские национальные интересы. Совершенно не соответствует интересам безопасности России то, что Германия «высаживается на берегах Чёрного моря, или совершает набег на Балканские страны и покоряет народ Салоник в юго-восточной Европе. Это противоречит историческим жизненным интересам России».

Черчилль был прав. Русские национальные интересы были ключом к сталинской внешней политике, что возможно противоречило коммунистической идеологии. Хотя сталинское заявление Димитрову от 7 сентября содержит много риторики, по существу он намеревался осуществить прекращение антинацистской политики Коминтерна. Сталинские расчёты на нацистско-советский пакт основывались на фундаментальном предвидении капиталистических кризисов и империалистических воин. В 20-е и 30-е годы Сталин предупреждал, что если империалисты попробуют решить внутренние затруднения развязыванием войны с Советским Союзом, это будет их последней ошибкой, так как они столкнутся с восстанием рабочего класса и революцией в собственных странах. Но Сталин был также реалистом, чтобы основывать советскую безопасность на возможности революций за границей. Опыт научил его, что революционная ситуация нуждается в предварительной подготовке. Революционное движение было очень слабым в основных капиталистических странах, и небыло надежды усилить его. Поэтому сталинские политические директивы Димитрову после начала войны были осторожны и консервативны. В беседе с Димитровым 25 октября 1939 года Сталин заметил, что «в ходе первой мировой войны большевики переоценили ситуацию. Мы поторопились и наделали много ошибок… Сейчас мы не станем копировать прежнюю позицию большевиков… Необходимо помнить, что ситуация совершенно другая: в те времена у коммунистов не хватило сил. Сейчас существует Советский Союз!» 7 ноября Сталин говорил Димитрову: «Я думаю, что лозунг превращения империалистической войны в гражданскую в ходе первой мировой войны подходил только для России. Для европейских стран этот лозунг не соответствовал…».

Сталинское указание, что основное отличие между первой и второй мировыми войнами было в появлении Советского Союза, не нужно было подчёркивать для Димитрова, которого любили все коммунисты того времени. Он был воспитан в вере, что его первый и основной долг – действовать в интересах, и для обороны СССР, особенно в ходе войны, когда существование социалистического государства находилось под угрозой. В 1939 году Сталин нуждался не в революционной войне, а в политической кампании поддержания мира, включая удовлетворение требований Гитлера Британией и Францией для окончания конфликта с Польшей.

Советско-немецкое «мирное наступление»(peace offensive) началось после второго раунда переговоров между Сталиным и Риббентропом 27-28 сентября. Риббентроп прилетел в Москву для обсуждения советских предложений об изменении советско-германской границы в оккупированной Польше. Сталин заявил Риббентропу, что советско-германский раздел Польши нужно произвести насколько возможно точнее вдоль этнографической линии. Это повлечёт передачу польских территорий от Советов в немецкую сферу влияния, в обмен на передачу Литвы в советскую сферу влияния. Предлагая эту сделку Риббентропу, Сталин подчеркнул, что демаркационная линия, отделяющая этническую Польшу от территорий, на которых доминирует непольское население, этнически совпадающее с проживающими в границах СССР народами, предотвратит в будущем националистическую агитацию за единую Польшу. Итогом этого обсуждения стал новый нацистско-советский пакт, ввиде «договора о советско-германском разграничении и дружбе» от 28 сентября 1939 года, который определил новые границы в Польше и, в секретном протоколе, передал Литву в советскую сферу влияния. В тот же день Советский Союз и Германия выпустили совместное заявление, объявлявшее об окончании европейской войны, так как польское государство было ликвидировано. Это последовало за предложением Гитлера о заключении мира, которое повторил Молотов в речи на Верховном Совете в конце октября 1935 года, осудив Британию и Францию за продолжение войны, и доказывая, что основным их мотивом была защита колониальной системы в происходящем межимпериалистическом переделе мира.

Но действительно ли Сталин хотел окончания европейской войны? Конечно нет. Но он не знал, как долго она будет продолжаться и какое направление может принять, и где гарантии, что результаты будут выгодны Советскому Союзу. Британия и Франция объявили войну Германии в поддержку Польши, но не начинали активных действий и, какзалось, этим удовлетворились, отсиживаясь за цепью оборонительных сооружений «линии Мажино» вдоль франко-германской границы. Немецкое завоевание Польши фундаментально изменило баланс сил в Европе, но было трудно предсказать, что произойдёт после этого. В сложившихся обстоятельствах у Сталина не было другого пути для укрепления советского стратегического положения, кроме уклонения от участия в европейской войне. В данный момент это означало конец сотрудничества с Германией, включая поддержку гитлеровских предложений о мире(?). В то время Сталин не хотел «сжигать мосты» с Британией и Францией, и пытался держать дверь открытой для восстановления советских отношений с западом.