Чтение онлайн

В заключение Сталин упомянул роль Черчилля в антибольшевистской коалиции, совершившей интервенцию в Россию во время гражданской войны много лет назад, и пообещал, что если «Черчилль, и его друзья» добьются успеха в организации «нового марша против Восточной Европы», они «будут разбиты снова, как были разбиты в прошлом».

В разгар шумихи, поднятой вокруг фултонской речи, Александр Верс, корреспондент газеты «Сани Таймс» в Москве, вернулся в Россию после поездки в Финляндию и обнаружил, что все вокруг рассуждают о «будущей войне». Как подчеркнул Верс, фултонский эпизод вызвал настоящую тревогу в Советском Союзе и стал важной психологической поворотной точкой сползания к холодной войне. Разрастанию кризисной атмосферы послужила серия советско-западных конфронтаций в 1946 году, среди которых был конфликт вокруг вывода советских войск из Ирана весной и советско-турецкая конфронтация по чёрноморским проливам летом.

Кризис в Иране возник из-за британо-советской оккупации страны в ходе второй мировой войны. Британские и советские войска вошли в страну в августе 1941 года, с целью пресечь немецкое влияние на иранское правительство, для поддержки нефтяного снабжения, и для обеспечения безопасности сырьевых поставок в СССР. В договоре с Ираном, подписанном в январе 1942 года, британцы и Советы договорились вывести свои войска через 6 месяцев после окончания войны с Германией. Позднее, по желанию Москвы, была изменена интерпретация соглашения: после окончания войны с Японией, что означало вывод после 8 марта 1946 года.

Не очевидно, что Сталин намеревался сделать нечто другое, чем вывести советские войска, но два осложняющих фактора вынудили отсрочить полное осуществление договора. Первым было желание подписать соглашение с Тегераном об эксплуатации нефтяных полей в северном Иране. Вторым было возникновение в 1945 году националистического движения в иранском Азербайджане по образованию автономии и развитию связей со своими соплеменниками в советской республике Азербайджан.

Сталин имел склонность поддерживать как этнические автономии, так и единство, в зависимости от того, что было ему выгодно. Движение за независимость давало возможность увеличить советское политическое влияние на Иран. В марте 1946 года предельный срок наступил. Москва объявила, что так как ситуация в части Ирана не стабильна, она выведет только часть войск. Частным образом Советы предприняли усилия договориться по нефтяным делам с иранцами. Между тем, однако, иранцы поднимали тему вывода советских войск в ООН и сделали это снова в марте 1946 года, после того, как срок договора истёк.

В ответ Москва приказала Громыко прекратить обсуждение в ООН под предлогом, что это вопрос двусторонних отношений между Советским Союзом и Ираном. Фактически в начале апреля разногласия между Москвой и Тегераном были улажены, и советские войска были выведены в начале мая. Правда иранское дело было мелким кризисом, раздутым освещавшей его прессой и, позже, западными историками холодной войны, искавшими свидетельств советского послевоенного экспансионизма.

В мае 1946 года Сталин написал письмо коммунистическому лидеру азербайджанского движения, добивавшегося автономии, объясняющее, почему он посчитал необходимым вывести советские войска:

«Мы не задержались в Иране потому, что наличие наших войск в Иране шло в разрез с основами нашей освободительной политики в Европе и Азии. Британцы и американцы говорят нам, что если советские войска останутся в Иране, почему британские войска не могут остаться в Египте, Сирии, Индонезии, Греции, и также американские войска в Китае, Исландии, Дании. Поэтому мы решили вывести войска из Ирана и Китая, выбив из рук британцев, и американцев инструмент подавления освободительного движения в колониях, и, тем самым, предоставив нашей освободительной политике больше оправдания, и эффективности. Вы, как революционер, наверное понимаете, что мы не можем поступить иначе».

Сталинская комбинация геополитических расчётов и идеологических устремлений была типичной для того периода, несмотря на то, что не часто эти два элемента так тесно переплетались в одном заявлениии.

В советско-турецком конфликте также присутствовал этно-националистический компонент. Но главной причиной была старая сталинская стратегия требований контроля над черноморскими проливами. Неудовлетворённость Советов конвенцией Монтрё 1936 года, которая дала туркам полный контроль над проливами, возникла вновь в ходе войны, и Сталин провёл параллель с американским, и английским контролем Панамского, и Суэцкого каналов. Летом 1945 года Сталин повторил советские требования Бевину, но сказал, что «все разговоры о войне против Турции вздор».

В апреле 1946 года Сталин сказал новому послу США в Москве Уолтеру Беделу Смиту: «Я могу заверить президента Трумэна и готов утверждать публично, что Советский Союз не собирается нападать на турок… но турки слабы, и Советский Союз хорошо понимает опасность иностранного контроля над проливами, от которого турки не могут эффективно защищаться. Турецкое правительство не дружественно по отношению к нам. По этой причине Советскому Союзу требуется база в Дарданеллах. Это условие нашей собственной безопасности».

Кризис по вопросу проливов начался 7 августа 1946 года, когда СССР направил туркам дипломатическую ноту по пересмотру положений конференции Монтрё. Последовала критика турецких действий по отношению режима проливов в ходе войны. Нота предлагала, что проливы должны: 1) всегда быть открыты для торговых судов; 2) всегда быть открыты для военных кораблей черноморских государств; 3) быть закрыты для военных кораблей нечерноморских государств, исключая некоторые ситуации; 4) быть под контролем турок и других черноморских государств; и 5) быть надёжно защищены Советским Союзом и турками. Важно, что в ноте не упоминались требования вернуть Карс и Ардахан (Эрдаган?).

Августовская дипломатическая нота была представлена, как совместные американские, британские и советские предложения по пересмотру положений Монтрё, что подчёркивалось в сдержанной примирительной статье по этому вопросу в «Известиях». Действительно, первые три пункта советского предложения очень похожи на американскую дипломатическую ноту по пересмотру Монтрё, выпущенную в ноябре 1945 года. 19 августа 1946 года, однако, США оспорили молотовское утверждение, что режим проливов исключительно дело черноморских государств и высказались за созыв многосторонней конференции по пересмотру Монтрё. Британцы передали Москве собственный взгляд двумя днями позже.

22 августа турки ответили Москве, что советское требование о совместной обороне проливов неприемлемо, несовместимо с сохранением турецкого суверенитета и безопасности. 24 сентября Москва отреагировала меморандумом, который повторял особые права черноморских государств в отношении проливов и отрицал, что советское предложение угрожает турецкому суверенитету, или подрывает их безопасность. 9 октября британцы и американцы подтвердили свою позицию, и турки повторили свою. Образовался классический тупик. Его можно было разрешить дипломатическим путём, созвав многостороннюю конференцию в Монтрё, но это было неприемлемо для Москвы. По её мнению любой многосторонней конференции должны предшествовать прямые переговоры между СССР и Турцией.

Эта спекуляция показала, насколько далеко Сталин был готов зайти со своими предложениями по вопросу Черного моря, и только сильная западная поддержка Турции предотвратила советское нападение. Идея, что Сталин готовится начать войну с Турцией из-за конфликта выглядит очень соблазнительной, хотя вполне возможно, что он поднял шум и бряцал оружием на русско-турецкой границе, чтобы оказать тактическое давление на Анкару. В этих событиях Москва не ответила на последнюю ноту турок и дипломатический кризис по проливам исчез.