Чтение онлайн

О времени и порядке практического проведения выселения будут даны дополнительные указания. Эйхе, Грядинский»{102}.

Массовый отлов и высылка крестьян производились с посевной кампании. Сначала из деревень выслали единоличников, не желавших принимать план засева. В Западной Сибири их оказалось около 5000 человек{103}.

В мае последовало требование Политбюро выселить в тайгу еще 1000 семей в составе 4000–5000 человек{104}.

Партия занималась будничной плановой работой и уже не испытывала такого напряжения и опасности, как в предыдущие годы.

Секретари райкомов деловито представляли свои отчеты:

«…нами отправлено из района [Боготольский] 98 хозяйств, 525 человек. (…) …кампания прошла исключительно спокойно, нисколько не похоже на прежнее выселение, когда было много шума на селе и в районе: проводы, плач и т. д. Это выселение скорее похоже на простую оперативную работу. (…)

Вся эта спокойная обстановка вызвана тем, что абсолютно все кулацкие хозяйства никакого хозяйства, лошадей, коров, инвентаря не имели, а у многих из них изъяты дома, и они превратились в деклассированные элементы…»{105}.

С апреля-мая 1933 года чисткой деревни занялись политотделы. Изучалось главным образом «политическое лицо» управленческого аппарата колхозов и МТС, отвечавшего теперь за выполнение всех заданий партии.

На основе указаний ЦК и ЦКК была проведена сплошная фильтрация колхозных счетоводов, кассиров, завхозов, кладовщиков. Она охватывала 8479 колхозов. Но одновременно проверялись и рядовые колхозники.

К концу года только в Западно-Сибирском крае действовали 150 политотделов в 194 МТС{106}. По неполным данным они сумели обнаружить более шести с половиной тысяч «классово-враждебных элементов», из которых 1109 человек были отданы под суд и 1025 исключены из колхозов и высланы{107}.

Партия преследовала крестьян по всем направлениям. Громадные размеры приняло лишение избирательных прав. Обычным следствием этой меры являлось изъятие у «лишенцев» имущества и скота, после чего семья преследуемого ввергалась в нищету. В некоторых районах лишенными прав голоса оказались сотни крестьян, а всего в 1933 году в Западной Сибири было репрессировано таким образом 4,7 % электората (62290 человек — по данным 75 районов){108}.

Еще одним этапом чистки колхозов стала кампания хлебозаготовок 1933 года. В деревню были брошены основные силы партии и ОГПУ. Всем нужен был хлеб, и каждая сторона — крестьяне и партия — старалась переиграть друг друга. Одни ловчили и изворачивались, чтобы запасти для своих детей хоть что-то до будущего урожая, другие имели приказ отнимать хлеб любыми способами.

С 1 августа 1933 года была прекращена колхозная торговля хлебом. Партия посчитала, что этим она сможет обуздать «рваческие настроения колхозов».

ЦК дал указание особенно тщательно охранять пункты ссыпки зерна, строго следя за попытками крестьян вынести хотя бы горсть. Размеры судебных преследований в эту кампанию оказались самыми высокими по сравнению с предшествующими годами. На 1 января 1934 года было осуждено 15694 человека{109}. Кроме того ОГПУ арестовало в крае и осудило своим судом за хищения в колхозах 1128 человек{110}. Но особенно большое количество пострадавших оказалось среди руководящих кадров. Если в 1932 году общее число осужденных должностных лиц составляло в крае 17759 человек, то в 1933 году их стало 23844. (На следующий год осудили 25085 руководителей){111}.

После таких «очистительных» мероприятий следовало считать, что «саботаж» в колхозах окончательно сломлен. Во всяком случае аппарат сельских исполнителей значительно обновился, и план хлебозаготовок признавался выполненным. Это давало основание партии объявить о прекращении состояния войны с крестьянством. На XVII съезде ВКП(б) в январе 1934 года Сталин подводил итоги «борьбы за социализм». Используя, как обычно, иносказательную форму для изложения существа дела, он заявил:

«Надо признать, что трудовое крестьянство, наше советское крестьянство окончательно и бесповоротно стало под знамя социализма»{112}.

В этом месте слова вождя партии были покрыты продолжительными аплодисментами делегатов съезда.

Создание огромной «кулацкой ссылки» в диких таежных зонах и на рудниках Сибири, Урала, Севера и Дальнего Востока было частью единой большевистской программы «ликвидации кулачества как класса».

Идея изоляции кулаков посредством заточения в ссылку их семей родилась внезапно, непосредственно в ходе кампании поголовного раскулачивания. Как и другие большевистские замыслы относительно переустройства общества, идея заключала в себе смесь коммунистической утопии и традиции государственного насилия. Рассчитывая одним мощным ударом завершить покорение деревни, удалив из нее наиболее крепкую и независимую часть крестьян, правящий режим планировал вместе с тем осуществить так называемое «трудовое перевоспитание» выселенных «эксплуататоров».

В наиболее концентрированном виде взгляды партийного руководства на проблему депортации кулаков получили выражение в секретной записке одного из тех деятелей, кому пришлось в наибольшей степени участвовать в организации «кулацкой ссылки». Речь идет о меморандуме полномочного представителя ОГПУ в Сибири Леонида Заковского. Это один из немногих документов, представляющих развернутую программу ликвидации, составленную в начале 1930 г., т. е. до проведения самой операции и появления соответствующих правительственных инструкций. Записка адресовалась нескольким ведомствам и носила название «Предложения по вопросу ликвидации кулачества как класса».

Значение данного документа заключается, конечно, не в авторстве Заковского, известного специалиста в подобных делах, а в том, что содержание подготовленного текста нашло почти полное выражение в последующих решениях и практических действиях властных советских органов.

Согласно этой записке, массовое выселение кулаков на Север не должно было стать самоцелью правительства, так как «в лучшем случае может произойти не ликвидация, а переселение кулачества как класса»{113}. «Простое переселение и концентрация кулаков в разных районах Севера, — писал Заковский, — создаст своеобразные кулацкие республики, где более способная и изворотливая часть кулачества будет эксплуатировать разорившуюся часть. Часть кулачества, переселенная на Север, не имея эксплуататорских перспектив, будет заниматься бандитизмом, борьба с этим явлением на Севере сопряжена с огромными трудностями (опыт Якутии)».

Из этого Заковский делал вывод, что кулачество не должно быть оставлено «без нашего воздействия». Лучшей формой «воздействия» он считал организацию «трудовых колоний», в которых будет происходить «приспособление кулачества к трудовой жизни и политическим процессам, происходящими в них».

Задача «трудового перевоспитания» удачным образом совпадала с возможностью использования дешевого труда «перевоспитуемых» на самых тяжелых работах. «Трудовые колонии, — писал Заковский, — организуются в тех местах, где есть необходимость в рабочей силе по перспективным предположениям развития хозяйства: лесоразработки, лесозаводы, добыча слюды, графита, золота, строительство железных дорог»{114}.

Трудоспособное мужское население колонии валит лес и строит дороги, а члены их семей и иждивенцы в это время выполняют «твердые задания» на «предприятиях кустарного типа по переработке лесных отходов, мелкой химической промышленности, сбору экспортного сырья, грибов, ягод».

Чем больше кулаки должны были работать и чем меньше получать за свой труд, тем выше представлялся успех «перевоспитания». Для них норма производительности труда предусматривалась «в полтора-два раза выше существующих», а оплата — «около 50 % расценок существующих сейчас».