Сталинъюгенд
Шрифт:
Оставшись один, Лаврентий Павлович продолжил анализ ситуации, решив в конце концов, что Хозяин не стал бы собирать много людей, пожелай он кого-то убрать в связи с этой историей. Реальную причину столь пристального интереса Вождя он не угадал, поэтому приходилось терпеть, но ход событий и его чутьё говорили: раскрытие сталинской тайны не принесёт беды. Правда, и ждать от разгадки чего-либо приятного для себя шансов у него не было.
* * *
После бессонной ночи Меркулов, оставшийся без прикрытия Берии, все ещё мучительно думал, как докладывать результаты расследования. Наконец он принял решение, вызвал Влодзимирского и, не предложив тому сесть, сухо сказал:
– Семнадцатого совещание у товарища Сталина. Тебе отчитываться по «Четвёртой Империи». Срочно готовь доклад и сразу же ко мне – на просмотр.
– Товарищ народный комиссар! В каком ключе делать сообщение?
Всеволоду Николаевичу очень не хотелось давать конкретный ответ. Сейчас он бы с удовольствием ненадолго поменялся местами даже с каким-нибудь вертухаем или наседкой, но подобной рокировки не предлагали.
– Представишь всё, как игру. Скажешь, что из таких игр вырастает чёрттечто! Ну и в таком же духе. И вот ещё… о нашей готовности пристегнуть любого взрослого сам не говори, а если такой вопрос поднимется… даже тончайшим намеком!… Сразу рапортуй, что это нам – раз плюнуть! Понял?
– Так точно, товарищ нарком!
– Смотри, Лев! Шевели мозгами!
* * *
17 декабря 1943 года в кабинете Вождя собрался цвет карательной системы Государства: Берия, Меркулов, Абакумов, Кобулов, Круглов, Серов, Деканозов, Гоглидзе, Мешик… прокурор страны Горшенин со своим первым замом и, наконец, начслед Влодзимирский. Из гражданских пригласили только кадрового секретаря ЦК Маленкова.
Сталин обратился к присутствующим:
– Товарищи! Я собрал вас здесь, чтобы мы все вместе послушали отчёт о расследовании уголовного дела, связанного с убийством Уманской и самоубийством Шахурина… По ряду причин это дело представляется нам принципиальным, поэтому проанализировать его мы и хотели вместе с вами. Отчитаться попросим исполнителя – товарища Влодзимирского. Пожалуйста, товарищ Влодзимирский. Нет-нет, вы можете сидеть…
Вскочивший со стула начслед покорно опустился на место. Раскрыв папку, он сдержанно прокашлялся и заговорил глухим от волнения голосом:
– Товарищ Сталин. Товарищи участники совещания. Как известно, 3 июня сего года, сын наркома авиационной промышленности товарища Шахурина, ученик 7-го класса 175-й московской школы Владимир Шахурин, застрелил на Большом Каменном мосту одноклассницу Нину Уманскую, после чего застрелился сам. По факту убийства и самоубийства было возбуждено уголовное дело. Во время обыска на даче у Шахуриных мы обнаружили письменные документы, свидетельствующие о том, что Владимир Шахурин являлся организатором тайного общества под названием «Четвёртая Империя (Рейх)», использовавшего в своей символике атрибутику нацистской Германии. В состав общества входили учившиеся с Шахуриным в одной школе дети известных деятелей партии и государства – Микоян Серго, Хмельницкий Артём, Кирпичников Феликс, Бакулев Пётр и Барабанов Леонид. Ещё его участниками стали двое других одноклассников Шахурина – Реденс Леонид и Хаммер Арманд.
Влодзимирский снова кашлянул.
– По результатам оперативного розыска выяснено, что пистолет, из которого стрелял Шахурин, передал ему сын товарища Микояна – Вано… После проведения оперативно-следственных мероприятий и доклада о них Руководству страны, было принято решение об аресте всех названных участников «тайного общества» и проведении тщательного расследования…
Начслед вынул из бокового кармана кителя носовой платок и вытер вспотевший от напряжения загривок.
– Всех арестованных поместили во внутреннюю тюрьму НКГБ. Естественно, следствие велось строго в рамках УПК и никакого давления на обвиняемых не оказывалось… В результате расследования уголовное дело закончено и передано прокурору СССР товарищу Горшенину… Вот, товарищ Сталин, вкратце предыстория… Теперь, какие безусловные материалы имеются в уголовном деле? Вано Микоян признал факт передачи оружия Владимиру Шахурину… Остальные обвиняемые сознались, что им было известно о наличии оружия у Вано Микояна. Все они кроме Вано Микояна также признали, что состояли участниками «тайного общества», сначала не имевшего определённого названия и, судя по изъятым документам, представлявшего собой «игру»… Но в мае сего года, по инициативе Шахурина, «игра» выродилась в антисоветскую профашистскую организацию, получившую наименование «Четвёртая Империя (Рейх)», руководителем и вдохновителем которой являлся погибший Владимир Шахурин. Участникам этого общества он собирался присвоить соответствующие звания, взятые из гитлеровской атрибутики… Вано Микоян также показал, что ему известно о существовании указанного «тайного общества», членом которого он не состоял, что подтверждается свидетельствами остальных обвиняемых. Следствие… пока… не выявило связи тайного общества с кем-нибудь из взрослых. И последнее. Что касается убийства. По нашему мнению, оно произошло на почве ревности из-за отъезда Уманской в Мексику вместе с отцом, послом, товарищем Уманским.
Влодзимирский поспешно глотнул минеральной воды из стоявшего рядом стакана и продолжил.
– По результатам следствия можно сделать следующие безусловные выводы. Первое. Вано Микоян совершил халатные действия, выразившиеся в передаче оружия третьему лицу. Второе. Хотя «тайное общество» не вело активной деятельности, следствие считает, что в условиях войны между СССР и гитлеровской Германией уже само участие обвиняемых в таком «обществе» является тяжким преступлением, подпадающим под статью 58-10 УК РСФСР. И оно усугублено ещё тем, что обвиняемые действовали в группе… Что касается меры наказания обвиняемым, то следствие считает, что оно… может быть применено… по низшей границе соответствующих статей УК, с учётом возраста обвиняемых… если, конечно, не возникнут какие-нибудь новые обстоятельства… – подстраховал себя Лев Емельянович и преданно поглядел на прогуливавшегося вдоль стола Сталина.
«Только бы пронесло… только бы не ошибся с наказанием», – лихорадочно молился про себя комиссар госбезопасности.
Иосиф Виссарионович дошёл до конца огромного стола заседаний, где сиротливо стояли пустые стулья и, повернув назад, негромко сказал:
– Ваше мнение, товарищ Меркулов?
Нарком тоже рванулся встать, но Хозяин жестом остановил и его.
– Товарищ Сталин, товарищи… Я, как нарком госбезопасности, с первой и до последней минуты курировал действия следчасти по особо важным делам, и на мне также лежит ответственность за результаты следствия… Честно скажу, мы попали в непростую ситуацию. Во-первых, все обвиняемые не достигли совершеннолетия. Как известно, Закон это учитывает… Во-вторых, родители обвиня…
– Минуточку, товарищ Меркулов, причём здесь родители? У нас перед Законом все равны! – натянул поводья Сталин.
«Господи, вот ляпнул-то», – пронеслось в голове у наркома-драматурга, и он бросился исправлять положение:
– Нет, товарищ Сталин, я не это имел в виду… Хотел сказать, что из-за известности родителей обвиняемых, по городу поползли слухи…
– Это, другое дело, – смягчился «режиссёр».
– Если короче, товарищ Сталин, то я… солидарен с выводами следствия… и считаю, что при выборе меры наказания, можно учесть несовершеннолетний возраст обвиняемых…
– Хорошо. А что думает прокуратура? Товарищ Горшенин?
И порыв Горшенина немедленно выбросить свою прокурорскую задницу из стула Вождь остановил властным жестом. Лицо государственного обвинителя от волнения покрылось красными пятнами.
– Товарищ Сталин! Мы только недавно получили на изучение полные материалы уголовного дела и ещё не успели составить окончательное мнение. Судя по докладу товарища Влодзимирского и по комментарию товарища Меркулова… мне думается… что возраст обвиняемых можно учесть при определении наказания… – как угорь из рук, заскользил прокурор Союза.
– Ладно, пока примем такую точку зрения прокуратуры.
Сталин неспешно занялся трубкой.
– …Ну а теперь вы, товарищ Берия. Что скажете?
До этого мгновения оберчекист был так или иначе ограждён от неприятностей указанием Вождя – не лезть в дело. Но сейчас ему предстояло войти в спектакль, и ошибка могла стать роковой. Лаврентий Павлович чуть поправил пенсне, продолжая оценивать реакцию Сталина на первые выступления, и вступил в обсуждение.
– По поводу обвиняемых. Я думаю, что предыдущие товарищи верно обрисовали их действия, безусловно подпадающие под пятьдесят восьмую статью УК. Поэтому школьников необходимо наказать – здесь я согласен с выступавшими товарищами, – с учётом возраста… Однако я бы не остановился только на этом. Действительно, следствием установлено, что идея фашистской символики одолевала, в первую очередь, погибшего лидера организации Шахурина. У остальных участников подобные мысли были менее чётко сформированы. Но возникает вопрос: до чего бы «доигрались» подследственные, останься жив Шахурин?… Страшно подумать, что в советской, московской школе существовала организация, скорее напоминавшая детскую фашистскую организацию «гитлерюгенд»!… Нельзя забывать и о родителях обвиняемых. Большинство из них уважаемые руководящие работники. Однако они по меньшей мере не уследили за воспитанием сынов-подростков, а товарищ Микоян допустил преступную халатность – не научил своих детей правилам обращения с огнестрельным оружием. В результате погибла девочка – дочь уважаемого посла. И застрелился Владимир Шахурин. Считаю, что родителей обвиняемых надо, как минимум, привлечь к партийной ответственности, а дело товарища Микояна разобрать персонально.
Берия – единственный в этой компании, кто мог и просто обязан был лягнуть Анастаса, – замолк. Так куце он ещё никогда в жизни не выступал.
В кабинете повисла пауза. Все замерли в ожидании минуты, когда Хозяин откроет карты. Под ложечками у них посасывало, а в желудках шкворчало, будто на сковороде жарилось сало. Сталин прохаживался вдоль стола и дымил. Дойдя до. своего места, он вынул изо рта трубку и начал медленно говорить:
– Ваше мнение, товарищи, я внимательно выслушал… О наказании обвиняемых мы ещё поговорим. Я сейчас о другом… Мы пристально наблюдали за ходом следствия… Может быть, на этом и не стоило бы акцентировать внимание – наши правоохранительные органы всегда свято чтут законность делопроизводства, однако напомню, что мы ещё на самой ранней стадии, через товарища Меркулова, договорились с товарищем Влодзимирским о том, что в этом деле УПК для него должно быть Священным Писанием… Так оно и было. Добавлю, что мы говорим не о капризе с нашей стороны, а о вполне сознательном решении. Мы хотели посмотреть, какого результата добьётся наша многоопытная следчасть, действуя в обстановке, когда арестованные практически ограждены от различных методов психологической обработки со стороны следствия… Что мы видим в результате? Никто из заключённых не признался в антисоветских намерениях! Мы имели на руках простое «дело»… каких НКГБ расследовал многими тысячами, и преступники всегда несли заслуженное наказание… а чуть изменились исходные условия – и «дело» забуксовало. В результате получилось, что прозрачное «дело», из которого при необходимости… мог бы развиться громкий процесс… «дело» с реальными вещественными доказательствами… – с треском провалилось.