Чтение онлайн

– Терпимо, - таков его вердикт.

В уголья сунул сырую дровину, бросил охапку сырой травы. Костер задымил.

– Вроде мы еще здесь, - пояснил Паха обманку.

*** Город. В дни предыдущие.

Головач потыкал окурком в переполненную пепельницу, рассыпая жамканные фильтры и старые бычки. Долго, через нос, выдохнул последнюю затяжку. Помахал, разгоняя терпкий, махорочного привкуса, сизый дым. Курить он себе позволял, только когда не лез в подземку или тоннели.

Ему полтинник с хвостиком и хвостик скоро дотянется до шестидесяти. Наемник сед, хмур, зарос щетиной и устал. Люди его нисколько не знавшие, или встретившие впервые, пожалеют, дошел мужик. Головач никогда на жалость не разменивался. Как в землю кинут, тогда пусть и жалеют, плачут, красиво и длинно говорят. А пока жив... дел полно.

– Давай по последней, - предложил Головач.
– Завтра рано на службу.

Варуша твердой рукой поделил остатки самогона. Капля в каплю. ,,По последней по полстакана и вышло. Он противоположность своего командира. Такими восхищаются - все им по плечу: пить без меры, воевать без устали, терпеть зной и холод без ущерба для здоровья. С бабами без осечек. Хочется и можется. И даже через не хочется, по требованию. Но внешность обманчива. Копни глубже и окажется, достиг человек предела прочности. Или сопьется в год-два, или вздернется, или сгинет в одном из рейдов. Так вот Варуша от своего предела в полушаге, если не ближе.

– Чего бы хорошего....

– В самогоне? Отец любил. Память.

,,У моста, не том что на Бульваре, а на Спуске, подавали напитки и получше картофельного первача, но Головач предпочел такой. В старой темной бутылке из-под пива, с бумажной пробкой завернутой в пленку. И посуда под разлив соответствующая - граненная и с рубчиком.

– Я про службу, - пояснил Варуша, хотя особых пояснений не требовалось.

– Про саму службу?

– И про саму и про Богуша. У него конечно денег две баржи и лодка. Но сам знаешь, не все за деньги и не за всякие деньги покупается.

– Хорошо сказал. Но деньги они... сами по себе деньги. Ресурсы, - с остановками говорил Головач. Нет, слова не подбирал. Реакция на хмель запинаться.
– После Речного нас убыло, мы пообносились и растратились. А кто нас таких возьмет? Надо восстановиться.

– Но Богуш нанял?

– Нанял. По другим причинам.

– Его причины слепому понятны. Прижали его. А по каким ты подвязался на службу? И за каким...? Не поверю что по сиротской доле.

– Не верь.

– Подробности можно?

– А зачем тебе подробности, раз со мной остался.

Темнит, - решил Варуша и сам тому решению подивился. Не водилось за командиром такого. Темнить.

По соседству загомонили, обсуждая городские новости. Сыпались имена, назывались улицы, звучали возмущения. Слева толстяк уткнулся вспотевшей мордой в тарелку и давился, жрал макароны с мясом. Ложка спешила ко рту быстрее, чем сглатывал. Шумно дышал носом, не поперхнуться едой. За толстяком весьма одинокая дама, из тех, что одиноки всегда, игриво болтала ножкой в ярко-красной туфельке. Её цепкий взгляд путешествовал по залу в поисках ночного заработка. Наемников она игнорировала. Безобразники, бьют и платят копейки.

– Зачем? Действительно, зачем? В спину не выстрелить, - признался Варуша.
– Как Белому.

– Про Белого еще вопрос.

– Нет вопроса. Факт.

– Мутный он. Был.

– Не важно. Кто-то и наших его.... Свой прибрал.

– За меня переживаешь?

– Раз спрашиваю...

Хмельной разговор он такой. Зацепится за что и до утра об одном и том же языками ляскать можно. Можно и друг друга не слушать. Лишь бы говорить.

– Богуш... За ним власть.

– Только-то?
– допытывался Варуша.

– Да.

– А то, что на фонарях людей развешивает без суда?

– Не я же.

– А то, что на продуктах наживается?

– Торговлю в убыток не ведут.

– А то, что своих за скот держит?

– Я тебе и толкую - власть, - не пробиваем Головач. Толи спьяну, толи действительно все равно.

– А с души тебя не воротит от такой власти?

– Меня, нет.

Головач запрокинул самогон в горло, долго выдохнул. Полез за новой сигаретой. Подкурил от зажигалки, затянулся. О чем-то сосредоточенно долго думал, роняя пепел в пустой стакан. Затем извлек из кармана потертый конверт. В руки не отдал, а положил на стол и толкнул к Варуше.

– Что это? Чаевые? Чтобы сопел в две норки да не рыпался?

– Посмотри.

Варуша извлек из конверта два древних пожелтевших снимка. В центре обеих участок стола и толстая банка с никелированной крышкой, проводами и трубками. На первом снимке, в банке плавает крупный эмбрион, на втором сформировавшийся головастик.

– Раздобыл по случаю, - рассказал Головач об обретении фото. И уточнил не маловажную для него деталь.
– В Речном.

– И в чем их ценность?
– присмотрелся Варуша к изображению. Нужные детали не выделил, потому сути не уловил.

– Первое даты. Разница в них. Между первым и вторым снимком три месяца срока. Второе папка рядом с банкой. Самый краешек.

– Ну, в папку-то не заглянешь.

– Нет необходимости. Значок на папке, - Головач потянулся и мизинцем указал где.
– Проект Марбас.

– Наглядно, но не очень понятно.

– Страховка человечества. Никто не знал, чем закончится ядерный передел. Даже прогнозов не делали. Но посчитали необходимым, на случай если дела сложатся для рода людского крайне плачевно, осуществить названный проект.

– Искусственная жизнь?
– догадался Варуша.

– Новые формы, - поправил Головач.
– Которые будут жизнеспособны в изменившихся условиях.

– Белоглазые..., - осмысливал Варуша услышанное.

– Подозреваю не только они.

– Откуда подробности? Про проект.

– Когда-то ходил в зиму.

– Ты? В зиму?
– изумился Варуша. Головача он уважал. Иначе давно бы переметнулся к другому. На опытных гусятников везде спрос. То, что командир побывал в зиме и слухов таких не слышал.

– А что удивительного?

– Да, нет. Ничего.

Головач покрутил пустой стакан. Вытряхнул пепел на ладонь, слизнул. От изжоги помогает.

– Богуш сидит сверху и может помочь разобраться в том, что затевается внизу. Пока обстановка не вышла из-под контроля. А она выйдет. Обязательно.

– Хочешь сказать, лаборатории упрятаны в подземке?

– Скорее имеют в нее выход. А вот где упрятано, я бы и хотел выяснить.

Про то, что он еще хотел выяснить, пока помалкивал. Фотограф банок невольно запечатлел свое отражений на никеле крышки. Отражение крохотное, но при помощи увеличительного стекла разглядишь, щелкнувший спуском не очень похож на человека. Нужна была техника способная обработать крохотный портрет. Головач надеялся получить её у Богуша.