Чтение онлайн

Ветер колышет ветки. Солнечные лучики скачут по одежде. Нет ничего лучше, чем после обеда предаться легкой беседе.

– А как теперь к заводу?

– Если только обратно.

Но обратно Чили категорически не согласна. И не динго её вовсе пугают. Как вспомнит копащащихся на ней планарий....

– А другого пути нет?

– Есть, но это долго.

Паха стелет тряпицу подле себя и начинает разбирать автомат, бормоча под нос.

– Отделить магазин... Вынуть пенал... Отделить шомпол... пламегаситель... крышку ствольной коробки....

Чили попробовала повздыхать. Жалобно-жалобно. Но ничего не добилась. Если нельзя действовать напрямую, то что мешает в обход?

– Ты говорил в город идешь.

– Имел такую мысль.

– А если попросить, помогут?

– Смотря, что предложишь. Они чужакам не шибко рады. Понастроили заборов, обложились баррикадами. Весь мир в прицеле.

– Почему?

– Оплот цивилизации.

– А как там, за забором? Дома, люди? Красиво?
– она припомнила красочные картинки ночных городов.

– Большую помойку напоминает.

Соображение попросить помощи показалось ей перспективным. Если наладить связи, много чего хорошего может получиться.

– А кто такие гусятники?

– Наемники. Кто платит за того и стоят. Дорого берут.

– А караванщик?

Паха заново разобрал автомат.

– Человек, который берется кого-нибудь доставить в определенное место. За плату или услугу.

– Тебя Рэнс за караванщика признал?

– Без надобности мало кто по долам по лесам шариться. Или работа или в бегах. Экскурсантов нет. Про город так брякнул, чтобы меньше спрашивал.

Паха явно чего-то недоговаривал. Скрытничал.

– А про Речной?
– продолжала Чили пытать парня. Если домой не скоро, надо информацией разжиться.

Паха помрачнел, но ответил.

– Постреляли малеха.

– Тебя там ранило?

– Там-там, - поспешил согласиться он.

– А, правда, что динго такие сообразительные?

– И злопамятные и странные... Детей не трогают.

Чили его слова поразили. Верить или нет, она не определилась. Пока что Паха ни в чем не обманывал. Ну, если не принимать во внимание (а как не принимать!) что продал её тюхале.

– Откуда известно, что не трогают?

– На собственной шкуре испытано, - прозвучал неожиданный ответ.

Закончив играться с автоматом, Паха лег, заложил руки за голову и смотрел в небо. Почти не моргая. Чили тоже посмотрела. Что там? Высоко кружит птица.

– Постричь тебя надо, - заявил Паха, отрываясь от созерцания птичьего полета.
– С такими патлами в лесу...

Обрезать волосы? Да за эту трехцветную красоту она полгода скандалила с матерью! Впервые ослушалась отца! Её к директору водили. Дразнили ,,полосатой! Она столько вынесла, вытерпела и обкорнаться? Ну, уж фиг!

– Лучше я еще разок публично разденусь.

– Я серьезно, - привстал Паха на локте.
– Лес не берег. Своего дерьма хватает. Клещуки, овода. Думаешь, я спроста вот таким хожу? Или тот же Рэнс. Заберется клещук в волосы, вопьется и не заметишь. Или овод личинок отложит. С кулак дыру выедят в черепушке.

Чили замялась. Решительности отстаивать права и свободы поубавилось. Как поступить? И прическу жаль и клещуков кормить не охота. И дыра обаяния не прибавит.

– Так что? Я не сильно коротко. Я понимаю..., - пообещал Паха.

– Стриги, если умеешь, - согласилась Чили, припомнив речных тварей.

Паха перевел дух. Думал, перепираться начнет. Он достал обломок расчески и ножик. Поддел прядь. Провел ножиком, будто точил. Шиииик! и отпали разноцветные локоны. За пять минут управился.

Девушка провела ладошкой по стрижки. Новобранец! Равняйсь! Смирно! Рядовая Чили к прохождению службы готова!

Глянулась в протянутый ей кусочек зеркальца.

– Годится, - одобрила она, хотя прическу жалела. Бело-красно-синее знамя протеста против обыденности существования уничтожено! Она покрутила зеркало. Картинно вздохнула.
– Красоту ничем не испортишь.

– Отрастут, - посочувствовал Паха.

– Ладно, не утешай. Не беременная, - отвергла Чили участие.

На сборы десять минут. Паха по возможности замаскировал следы их пребывания. Подумал, поморщился, словно принял не лучшее для данного времени и места решение и извлек из поняги флакончик.

– Керосин, - протянул он.
– Намажься. Шею, руги, ноги, пояс. В мотне.

– Это у вас мотня, - приняла Чили флакон.
– А у нас промежность.

– Ну, вот там и мажь.

Керосин жидкость не особо ароматная. Но в лесу не на королевском балу. Чили старательно намазалась. Паха проследил, чтобы месту спора уделялось должное внимание.

Убрав первобытный репеллент, Паха напомнил.

– Правило тоже. Я иду, ты за мной. Ничего не хватать и в рот не тянуть. Ягоды или плоды. Под ноги смотреть. На колючки лучше не наступать. Малинники и виноградные лозы обходить.

– Обойду, но не знаю что это такое.

– Я покажу.

Кипень листвы над головой пронизывали лучи солнца. Лес полон солнечных нитей. Их, то нет вовсе, то сплошь золотая пряжа. Чили залюбовалась лесом. Может он и не как в кино. Но так даже лучше. Таким о нем говорят в сказках. Добрых сказках...

– Ты рот не разевай, - окликнул её Паха.
– И под ноги смотри.

Чили уперлась взглядом в густой кочедыжник. Мимо шмыгнула стрекоза. Яркая, как радуга, длиннокрылая и большеглазая. В ее глазах, как в миниатюре отразился лес, поляна и крошечная фигурка Чили.

– Пучеглазка, - залюбовалась Чили летуньей и пригласила сесть, протянув руку.

Паха отогнал стрекозу и предупредил.

– Смотри, цапнет.

Чили непонимающе уставилась на него. Кто цапнет? Стрекоза? Утвердительный кивок головой. Про нее и речь.

– Для нее блескушка сигнал к атаке.

Сразу припомнилась пахина просьбу снять каффу. Так вот он о чем! Девушка заспешила нагнать те несколько шагов, что отстала.

– Пистолет не посеяла?

– Зарядил бы. Чего с пустышкой то болтаться.

– Всему свое время.

Не было печали, привязалось комарье. Кружило у лица, лезло в глаза, в нос.

Чили отмахнулась раз другой. Задела ветку. Сломала, отгонять.

– Оставь.

– Кусаются твари!

– Раззадоришь только. Найдем муравейник, что-нибудь придумаем.