Чтение онлайн

Как гром среди ясного неба (они все еще радовались победе в кошачьей войне), в пятую комнату ввалился мистер Праут, прочитал им лекцию о чудовищности списывания и приказал им перебраться в классы с понедельника. Всю субботу они возмущались по отдельности и вместе. Ведь грех их заключался в том, что они ежедневно в той или иной степени изучали предметы.

– Что толку ругаться, – наконец сказал Сталки. – Все мы в одной лодке. Нужно вернуться и пообщаться с классом. У нас будет по шкафчику в классе и по койкоместу на продленке в двенадцатом номере.

Он с сожалением посмотрел на уютную комнату, которую Мактурк – их главный специалист по вопросам изящных искусств – украсил деревянными панелями, узорами и гобеленами.

– Да! Топотун шатается по классам, как старый бродячий пес, вынюхивая, не замышляем ли мы чего. Знаете, последние дни он никогда не выходит из корпуса один, – сказал Мактурк. – Ох, будет здорово!

– «Почему бы вам не пойти посмотреть игру в крикет? Мне нравятся крепкие, здоровые мальчики, не следует сидеть в душном классе. Почему вас не интересует жизнь класса?» Вот так! – процитировал Жук.

– Да, почему это нас не интересует? Давайте-ка начнем! Будем интересоваться жизнью класса. Мы будем непрестанно интересоваться жизнью класса! Он не видел нас в классе в течение года. Мы многому научились с тех пор. Этот класс станет прекрасен еще до нашего окончания! Помните этого парня не то в «Эрике», не то «Сент-Уинифреде», Билайал какой-то там? Я буду Билайал, [78] – сказал Сталки с хитрой усмешкой.

– Отлично, – сказал Жук. – А я буду Маммоном. Буду давать деньги в рост... именно этим и занимаются во всех школах, по крайней мере, так пишут в «Своем журнале для мальчиков». [79] Один пенс в неделю с шиллинга. Это должно потрясти слабый интеллект Топотунчика. А ты можешь быть Люцифером, Турок.

– А что мне нужно делать? – улыбнулся Турок.

– Заговор против ректора... интриги... бойкоты. Займись этими тайными интригами, о которых все время твердит Топотун. Пошли!

Класс принял их наказание с той смесью насмешек и сочувствия, которой всегда встречают мальчишек, изгнанных из своей комнаты. Изоляция этой троицы делала их более значительными в глазах остальных.

– Совсем как раньше, да? – Сталки выбрал шкафчик и швырнул туда свои книги. – Пора немного поупражняться, дорогие друзья, поскольку наш любимый преподаватель вышвырнул нас из нашей норы.

– Это научит вас уму-разуму, – сказал Оррин. – Списыватели!

– Нет, так не пойдет, – сказал Сталки. – Мы не можем поддерживать свой головокружительный престиж, да-ра-гой Оррин, если ты будешь делать такие замечания.

Они ласково обступили мальчишку, стремительно подтащили его к открытому окну и опустили ему на шею раму. Так же быстро они связали ему куском бечевки большие пальцы рук за спиной, а спустя несколько минут мистер Праут обнаружил его, гильотинированного и беспомощного, окруженного хохочущей толпой, которая никак не пыталась помочь ему.

В классе наверху Сталки собрал своих союзников в ожидании мести. И вскоре Оррин ворвался во главе абордажной команды, и в классе поднялась пыль столбом, в которой мальчишки боролись, топали, кричали и визжали. В суматохе утащили парту, сцепившиеся драчуны вкатились в класс, разломав дверную панель, окно было сломано, газовая лампа упала на пол. В общей суматохе троица выскочила в коридор, где они призывали проходящих к участию в драке и отправляли в комнату.

– На помощь, кинги! Кинги! Кинги! Класс номер двенадцать! На помощь, прауты... Прауты! На помощь, макреи! На помощь, хартоппы!

Малышня пчелиным роем летела вверх по лестнице, стуча каблуками и не задавая вопросов, и сразу же присоединялась к общему беспорядку.

– Неплохо для первого вечернего задания, – сказал Сталки, поправляя воротник. – Мне думается, Праут будет несколько раздражен. Лучше бы нам обеспечить себе алиби. – По этой причине они остались сидеть на перилах у класса Кинга до начала подготовительных занятий.

– Понимаете, – сказал Сталки, когда они поднялись в класс вместе с невежественным стадом, – когда все классы мешаются в одной обще драке – это гораздо лучше, чем если бы какой-нибудь кретин начал бы реальную стычку. Привет, Оррин, что это у нас за ошарашенность написана на лице?

– Это все ты виноват, гад! Вы все начали! Нам пришлось писать по двести строчек каждому, а Топотун ищет вас. Смотри, что эта свинья Мальпас сделал с моим глазом!

– Мне это нравится – мы начали первыми. Кто назвал нас списывателями? Неужели твой детский разум не может даже связать следствие и причину? Когда-нибудь ты поймешь, что не стоит шутить с пятой комнатой.

– А где, кстати, тот шиллинг, который ты должен мне? – неожиданно спросил Жук.

Сталки не видел за собой Праута, но тут же среагировал на намек:

– Я должен тебе только девять пенсов, ты, старый ростовщик.

– Ты забыл про процент, – сказал Мактурк. – Жук берет полпенни в неделю с шиллинга. Должно быть, ты страшно богат, Жук.

– Так, Жук дал мне в долг шесть пенсов. – Сталки сделал паузу и стал что-то считать на пальцах... Ты дал мне шесть пенсов девятнадцатого, так ведь?

– Да, но ты забыл, что не заплатил мне процент за другой шиллинг... который я дал тебе раньше.

– Но ты у меня взял часы в залог, – игра разворачивалась практически сама по себе.

– Неважно. Заплати мне процент, или я возьму с тебя процент за процент. Помни, у меня есть твоя расписка!

– Ты просто бесчувственный еврей, – простонал Сталки.

– Тихо! – очень громко крикнул Мактурк и вздрогнул, когда приблизился Праут.

– Что-то я вас не видел в этом безобразии, которое происходит сейчас в классе.

– А что такое, сэр? Мы собираемся в класс мистера Кинга, – сказал Сталки. – Сэр, скажите пожалуйста, а что делать мне с продленкой? Парту, за которую, вы мне сказали, я должен был сесть, сломали, а все сиденье залито чернилами.

– Найдите другое место... найдите другое место. Хотите, чтобы я поработал для вас уборщицей? Мне хотелось бы знать, Жук, вы, что, взяли теперь манеру ссужать деньги своим товарищам?

– Нет, сэр, я не занимаюсь этим постоянно, сэр.

– Это недостойнейшее поведение. Я-то думал, что, по крайней мере, в моем классе этого не будет. Даже при уже сложившемся о вас мнении я не думал, что это тоже входит в число ваших пороков.

– А что плохого в том, чтобы давать деньги взаймы, сэр?

– Я не собираюсь обмениваться с вами замечаниями по вопросам морали. Сколько вы одолжили Коркрану?